лезали к нам навстречу из подвалов сгоревших 
домов –
исхудавшие и страшные, похожие на теней женщины и старики; дети в Газе умерли, 
и все
мужчины тоже, они испустили дух под плетками Роду, починяя поврежденные стены. 
Никто из
оставшихся в живых не выказывал радости при виде египетских воинов, входящих в 
город
сквозь изрядно побитые ворота. Женщины трясли своими костлявыми кулаками, а 
старики
проклинали нас. Хоремхеб велел раздать им хлеб и пиво, отчего многие в ту же 
ночь
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 348
скончались в мучениях – впервые за много месяцев они наелись досыта, но их 
истощенные
животы не смогли справиться с этим вдруг, и люди умерли. Думаю, что за время 
осады они
стали свидетелями таких ужасов и так извелись от бессилия и ненависти, что 
жизнь не могла
уже быть им в радость. Если бы у меня был дар, я бы изобразил Газу такой, какой 
увидел ее в
день победы, вступив под своды побитых ворот. Я бы описал высохшую человеческую 
кожу,
свисавшую со стен, и частокол почерневших голов, которые обклевывали 
стервятники. Я бы
описал жуткие пепелища и закопченые кости животных в переулках, заваленных 
обломками
домов. Я бы рассказал о смердящей вони в осажденном городе, о запахе тления и 
смерти,
заставлявшем Хоремхебовых вояк затыкать носы. Вот о чем мне необходимо было бы
рассказать, чтобы точнее описать этот день победы и объяснить, почему в такой 
столь долго и
томительно жданный день я не радовался в сердце своем.
Я бы изобразил также оставшихся в живых воинов гарнизона, их торчащие ребра,
распухшие колени и исполосованные плеткой спины. Я бы описал их глаза, вовсе не 
похожие
на глаза людей: в сумеречном свете они горели зеленоватым огнем, как у зверей. 
Они
потрясали копьями, держа их в ослабленных руках, и кричали Хоремхебу: 
«Удерживайте Газу,
удерживайте Газу!» И я не знаю, кричали они это в насмешку, хотя причин для 
насмешек у них
как будто не было, или просто оттого, что это была последняя человеческая мысль,

удержавшаяся в их бедных головах. Все же они не находились в столь плачевном 
состоянии,
как прочие горожане, они получали еду и питье, а Хоремхеб велел зарезать для 
них скот, чтобы
накормить их свежим мясом, дать им пива и вина, благо всего этого у него было в 
избытке
после разграбления сначала хеттского лагеря, а потом складов осаждавших. 
Гарнизонные
воины не имели терпения дожидаться, пока мясо сварится в котлах, они разрывали 
сырые куски
руками, запихивали их в рот и запивали пивом, хмелея от первых же глотков, так 
что очень
скоро они уже горланили непристойные песни и похвалялись своими подвигами.
А им точно было чем похваляться, и в эти первые дни ни Хоремхебовы новобранцы, 
ни
головорезы не пытались соревноваться с ними в похвальбе, потому что все 
понимали, что
воины гарнизона совершили невозможное, сохранив Газу для Египта. А те славили 
Хоремхеба,
щедро поившего их, а в осадную пору посылавшего им ночами подбадривающие 
весточки и
хлеб – на маленьких лодочках, проскальзывавших сквозь оцепления сирийских судов.
 Они
превозносили хитроумие Хоремхеба, благодаря которому, когда в крепости кончился 
хлеб и
люди охотились на крыс, к ним через стены стали перелетать запечатанные горшки 
с зерном, и
перебрасывали их сами хетты, а в каждом горшке вместе с зерном находили 
Хоремхебовы
послания: «Удерживайте Газу!» Такие невероятные происшествия прибавляли им 
мужества в
их бедственном положении, и для них Хоремхеб был подобен богу.
Каждому выжившему гарнизонному воину Газы Хоремхеб пожаловал золотую цепь, и
нельзя сказать, чтобы он очень потратился: годных к службе оставалось не больше 
двух сотен.
Так что поистине чудесно, что им удалось удержать Газу. Чтобы им развлечься и 
забыть свои
страдания, Хоремхеб