дким, и многие лошади пали. Поэтому силы сражавшихся, 
когда они
встретились, были примерно равны, а одолев колесничье войско хеттов, Хоремхеб 
легко
справился с устрашенными пехотинцами. Его копейщики и лучники завершили дело, 
начатое
боевыми колесницами, и хетты потерпели самое крупное поражение из всех, какие 
им
когда-либо доводилось знать: на поле боя осталось лежать куда больше мертвых 
тел хеттов и
сирийцев, чем египтян, и место это было названо Полем мертвецов. Войдя в 
хеттский лагерь,
Хоремхеб первым делом приказал спалить фуражные склады, ибо корм там был 
отравленный и
среди прочих трав туда были подмешаны ядовитые растения, отчего лошади хеттов и 
стали
падать. Впрочем, как Хоремхебу удалось это устроить, я тогда не знал.
Вот так Хоремхеб явился под Газу; в то время как хетты и сирийцы бежали из 
южной
Сирии в укрепленные города и крепости – явился и разгромил осаждавшие Газу силы.
 В то же
время в гавань вошли изрядно потрепанные египетские корабли, многие из которых 
еще
дымились после морского сражения, длившегося два дня в виду Газы. Сражение 
окончилось
ничем – египетские суда укрылись в гавани, причем некоторые из них пошли ко дну 
у самых
заграждений перед входом в гавань, пока недоверчивый начальник гарнизона решал, 
открывать
ли для них проход. А объединенный сирийский и хеттский флот отплыл в Тир и 
Сидон, чтобы
латать свои дыры. Таким образом, битва закончилась вничью, раз с поля боя 
бежали оба
противника. Хоремхебу, однако, удалось после этого доставить в Газу провиант и 
пополнение и
сделать кое-какие запасы, а из Газы в Египет отправить раненых и калек.
День, когда ворота непобежденной Газы открылись перед Хоремхебовым воинством, 
по
сю пору празднуется во всем Египте. Этот зимний день посвящен Сехмет, и 
мальчишки в этот
день дерутся палками и тростниковыми копьями, изображая осаду Газы. Пожалуй, ни 
один
город не обороняли с таким отважным упорством, как этот, и бесспорно, начальник 
гарнизона
вполне заслужил великую славу и почести, которыми его осыпали за защиту Газы. 
Поэтому я
назову его имя, хоть он и был свидетелем моего позора – когда меня втаскивали в 
тростниковой
корзине на стену города. Этого человека звали Роду.
Впрочем, его люди прозвали его Бычий загривок, и это прозвище очень точно, на 
мой
взгляд, описывало его облик и нрав, потому что более упрямого и недоверчивого 
человека мне
встречать не доводилось! Уже одержав победу, Хоремхебовы воины битый день 
дудели в
трубы под стенами Газы, пока наконец Роду решился приоткрыть ворота. Да и то – 
только
чтобы впустить внутрь одного Хоремхеба, удостовериться, что это точно он, а не 
переодетый
сириец. Когда же наконец Роду понял, что Хоремхеб разбил хеттов и Газе ничто не 
угрожает,
поскольку осада снята, он не выказал особой радости и остался таким же угрюмым, 
как прежде,
так же распоряжался и отдавал приказы, как привык это делать многие годы, – в 
том числе и
Хоремхебу, ибо ему даже не приходило в голову, что теперь здесь есть кто-то, 
кому
подчиняться должен он сам.
Воистину об этом Роду-Бычьем загривке есть что рассказать, ибо он был изрядный 
чудак,
с кем только не вздоривший в Газе из-за своего упрямого нрава. Думаю, что 
упрямство его
безумного свойства и голова его не совсем здорова, но все же, если бы не оно, 
хетты и отряды
Азиру давным-давно овладели бы городом. Вряд ли где-нибудь в другом месте он 
сумел бы
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 347
преуспеть, почему боги или благосклонный случай и назначили ему Газу, в 
совершенном
соответствии с его наклонностями