отряда точно заслужили нетленную славу. Вот 
только
выкроить себе одежды из этой славы они вряд ли могли, или построить дом, или 
купить сад и
кусок земли себе на старость, так что, думаю, многие из них охотно обменяли бы 
свою славу на
горсть серебра, если б у них был выбор. Ибо они весьма роптали на скудость 
добычи и
возвращение с пустыми руками.
Пожалуй, будь я вместе с отрядами в то время, я судил бы о деле иначе – ведь в 
бешеной
езде, грохоте колесниц и самой победе есть и правда что-то пьянящее, 
возбуждающее воинов
куда сильнее вина и заставляющее их забывать о страданиях. Мне же выпало лишь 
видеть
последствия Хоремхебова стремительного похода из своих носилок, когда вместе с 
пешим
войском мы продвигались вослед ему по пустыне под немилосердно палящим солнцем 
среди
едкой пыли. И если мне и попадалось что-то на глаза, так только тела колесничих,
 сорвавшихся
с повозок и размозживших себе головы; теперь их почерневшие животы терзали 
грифы. И если
я что и видел по сторонам дороги, так только ссохшиеся трупы истощенных лошадей 
да
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 336
черепки горшков, вода из которых ушла в песок, да останки воинов хеттской 
охраны, чьи тела
по отъезде Хоремхеба были обобраны и рассечены грабителями и вольными отрядами, 
а головы
рассажены на колья вокруг склада воды в знак одержанной победы. Понятно, почему 
мне
нечего сказать о нетленной славе и упоении победой, но есть что – о страдании и 
гибели.
После двух изнурительных недель перехода, хоть воды и было вдосталь благодаря 
хеттам,
мы увидели к ночи огненный столб, подымающийся от горы на горизонте, и поняли, 
что
именно там ожидает нас Хоремхеб со своими колесницами. Эту ночь в пустыне я 
запомнил,
потому что сон не шел ко мне и я лежал с открытыми глазами, глядя на пылающий 
над дальним
склоном огненный столб, дымящий, искрящийся и затмевающий своим розовым сиянием 
свет
звезд. По ночам в пустыне после дневного жара холодало, и люди, многие дни 
шагавшие по
вязкому песку и колючкам босыми, стонали и вскрикивали во сне, словно терзаемые 
злыми
духами. Неудивительно, что люди привыкли населять пустыню всякой нечистью! Но, 
как бы то
ни было, на рассвете затрубили трубы, и войско двинулось вперед, хотя все 
больше людей
падало и оставалось лежать на земле, не в силах продолжать путь и тащить дальше 
поклажу, в
то время как огненный знак Хоремхеба звал и торопил нас, и со всех сторон к 
нему стекались,
выползая __________из своих укрытий, оборванные и дочерна обгоревшие мелкие 
разбойничьи шайки и
вольные отряды; эти люди жадно пожирали глазами наши припасы, оружие и бычьи 
волокуши
обоза. Они не смешивались с нами и были послушны огненному призыву Хоремхеба, 
но я
думаю, что они не менее охотно набросились бы на нас, чем на хеттов, чтобы 
обобрать нас до
нитки. Однако по мере приближения к лагерю Хоремхеба мы заметили, что край 
пустыни на
горизонте затягивается облаком пыли от колесниц хеттов, спешащих отвоевать свои 
водяные
склады. Их разведчики маленькими отрядами колесили по пустыне и нападали с тыла 
на наши
головные части, вселяя ужас в людей, не привыкших воевать с боевыми колесницами 
и в своем
большинстве никогда прежде не сражавшимися копьями и стрелами. Поэтому нашим 
войском
овладело великое смятение, и многие в страхе кинулись в пустыню, где хетты 
перебили их
копьями с колесниц. К счастью, Хоремхеб выслал из своего лагеря нам на подмогу 
те повозки,
которые еще могли передвигаться, и столь велик был трепет, который испытывали 
хетты перед
людьми Хоремхеба, что они тотчас