е города Хоремхеб велел протрубить в трубы и 
перервать
медные цепи, натянутые через реку, чтобы проплыть к тебе.
Он слабо улыбнулся, развел руками и проговорил:
– Эйе и Хоремхеб, беззаконие и насилие, – вот единственные верные, вернувшиеся 
ко
мне!
После этого он замолчал, молчал и я. Сидя в тишине, мы слушали мерное падение 
капель
в водяных часах, пока пред седалищем фараона не предстали жрец Эйе и Хоремхеб. 
По дороге
сюда они, как видно, крепко повздорили, потому что лица их были темны от гнева, 
они тяжело
дышали и перед фараоном заговорили одновременно, забыв о всяком почтении к его 
сану.
Эйе сказал:
– Ты должен отказаться от трона, фараон Эхнатон, если хочешь сохранить себе 
жизнь!
Пусть вместо тебя правит Сакара, пусть он отправится в Фивы и принесет жертву 
Амону, тогда
жрецы назовут его фараоном и возложат на его голову красный и белый венцы.
А Хоремхеб сказал:
– Мое копье удержит для тебя трон, фараон Эхнатон, если ты вернешься в Фивы и
принесешь жертву Амону. Жрецы могут поворчать, но я быстро утихомирю их своей 
плеткой.
А потом они вообще забудут, как ворчать, когда ты объявишь священную войну за
возвращение Сирии Египту.
Фараон Эхнатон переводил свой взгляд с одного на другого, улыбаясь безжизненной
улыбкой.
– Я жил и умру царем, – сказал он. – Никогда я не поклонюсь ложному богу и 
никогда не
объявлю войну, чтобы на крови удержать свою власть. Фараон сказал.
Произнеся это, он завесил лицо краем своей одежды и вышел, оставив нас троих в 
зале
приемов, где запах смерти наполнял наши ноздри.
Эйе развел руками и посмотрел на Хоремхеба. Хоремхеб тоже развел руками и 
взглянул
на Эйе. Я сидел на полу, потому что колени мои подгибались, и смотрел на них 
обоих. Вдруг
Эйе хитро улыбнулся и сказал:
– Хоремхеб, у тебя копья, значит, трон – твой. Надевай на свою голову венцы, 
которых ты
жаждешь.
Но Хоремхеб насмешливо рассмеялся и ответил:
– Я не так глуп. Бери себе эти вонючие венцы, если хочешь, потому что копья 
колют
задницу, когда пробуешь усидеть на них. Да и царской крови во мне нет. Ты 
отлично знаешь,
что вернуться к прошлому после всего, что произошло невозможно. Египту грозит 
голод и
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 318
война, и, взойди я сейчас на трон, народ обвинит во всех будущих бедах меня, и 
тебе будет
легко свалить меня, когда ты сочтешь, что пришло время.
Эйе сказал:
– Что ж, тогда Сакара, если он изъявит желание вернуться в Фивы. А если не он, 
то Тут.
Тут согласится наверняка. В их супругах течет священная кровь. Пусть они примут 
на себя гнев
народа, пока времена не изменятся к лучшему.
– Значит, пока ты собираешься править из-за их спин, – сказал Хоремхеб.
– Ты забываешь, – возразил Эйе, – что у тебя войско и что тебе сейчас сражаться 
с
хеттами. Если ты берешься за такое, значит, в земле Кемет нет человека сильнее 
тебя.
Так они препирались, пока не поняли, что судьбы их крепко связаны и что один 
без
другого обойтись не сможет. Тогда Эйе сказал:
– Признаюсь честно, что я сделал все, что было в моих силах, чтобы свалить тебя,

Хоремхеб. Но теперь ты стал сильнее меня, Сын сокола, и обойтись без тебя я не 
смогу: если
хетты нападут на нас, в моем положении веселого будет мало. Я, разумеется, не 
тешу себя
мыслью, что какой-нибудь Пепитамон сумеет повести войну против хеттов, хоть он 
и неплохо
справляется со всякими кровопусканиями и заплечными делами. Пусть нынешний день 
станет
днем нашего союза, Хоремхеб, потому что вместе мы сможем править Египтом, а по
отдельности оба падем. Без меня твое войско бессильно, а без твоего войска 
погибнет Египет.
Поклянемся же