Рабы и носильщики, упоенные свободой, 
воздвигли в
гавани синие и красные шесты и стали собираться вокруг них, организовав даже 
собственные
сторожевые команды, которые совершали налеты на дома «рогов» и знати, грабя и 
раздавая их
зерно, масло и имущество беднякам, и царская стража не могла остановить их. 
Каптах в самом
деле нанял людей молоть зерно и выпекать хлеб, но этот хлеб разворовывали у его 
работников
из-под рук со словами: «Этот хлеб украден у народа, и отдать его народу только 
справедливо».
Никто не благодарил меня за мое зерно, хоть я и разорил себя полностью за один 
месячный
круг.
Вот так миновало сорок дней и сорок ночей, и смута только росла в Фивах, и те, 
которые
прежде взвешивали золото на весах, ныне побирались на улицах, а их жены 
продавали рабам
свои украшения, чтобы купить детям хлеба; в одну из таких ночей в мой дом 
пришел Каптах и
сказал:
– Господин мой, тебе надо бежать. С царством Атона вот-вот будет покончено, и 
не
думаю, что кто-нибудь из достойных и уважаемых людей пожалеет об этом. Закон и 
порядок
должны быть восстановлены. Вернутся прежние боги, но перед этим крокодилам 
достанется
обильное угощение, не сравнимое по обильности ни с чем до сих пор, потому что 
жрецы
намерены очистить Египет, выпустив дурную кровь.
Я спросил:
– Откуда тебе это известно?
Он ответил с невинным видом:
– Как, разве я не был всегда верным «рогом» и не молился втайне Амону? А 
__________сколько
золота я ссужал жрецам! Они-то, между прочим, платили хорошие проценты – 
четвертую часть
с половиной! – и они закладывали Амоновы земли за золото. Спасая свою 
драгоценную жизнь,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 310
Эйе договорился с жрецами, и на их сторону перешла стража. Вся знать и все 
богачи Египта
ищут защиты у Амона. Жрецы призвали негров из земли Куш и наняли на службу 
сарданов, до
сих пор безнаказанно разорявших наши края. Воистину, Синухе, мельница скоро 
завертится и
зерно перемелется, только за хлеб, выпеченный из той муки, нужно будет 
воздавать хвалу
Амону – слава ему! Я все же порядком устал от этой неразберихи, хотя она и 
немало обогатила
меня.
Потрясенный его словами, я воскликнул:
– Фараон Эхнатон никогда не согласится на это!
Каптах с лукавой улыбкой потер пальцем свою пустую глазницу и ответил:
– Его никто не спросит! Город Ахетатон проклят, и всякий, кто останется там, 
умрет! Как
только они захватят власть, они перекроют все пути и подъезды, и реку тоже, и 
все оставшиеся
там умрут от голода. Они потребуют, чтобы фараон вернулся в Фивы и склонился 
перед
Амоном.
Мысли мои прояснились, и я увидел перед собой лицо фараона Эхнатона и его глаза,

полные скорби и разочарования, горшего, чем смерть. Я горячо сказал:
– Каптах, такого зла нельзя допустить! Мы с тобой прошли вместе много дорог – 
ты и я.
Давай пройдем вместе и эту дорогу, до конца. Пусть я теперь беден, раздав свое 
зерно, зато ты
богат. Купи оружия: копий, стрел и палиц столько, сколько сможешь. Одели 
золотом
стражников, чтобы перекупить их на нашу сторону, а оружие раздай гаванским 
рабам и
носильщикам, и пусть стражники тоже защищают их и фараона. Я не знаю, Каптах, 
что из всего
этого выйдет, но у мира не будет другой такой возможности начать новую, 
небывалую жизнь.
Когда все земли окажутся у бедняков, когда в садах будут играть дети рабов, 
тогда, я уверен,
народ успокоится и каждый будет заботиться о своем, выберет дело по вкусу, и 
все будет иначе
и гораздо лучше