| |
да хочу, я к ним теперь не привязан, могу нанять любых
рабочих и
заплатить им, как пожелаю. Хлеб нынче невиданно дорогой, и, когда они проспятся,
они
наперегонки прибегут ко мне просить работу, и их работа выйдет мне дешевле, чем
работа
моих собственных рабов, потому что они будут согласны на любые условия, лишь бы
им дали
хлеб. Если прежде раб воровал и это было принято, так что хозяин ничего не мог
с ним
поделать, разве только выпороть, то с наемным работником совсем другое дело:
его можно
приговорить к возмещению ущерба, но еще прежде ему можно отрезать уши и нос за
воровство! Так что я не могу не превозносить мудрость фараона и уверен, что и
другие будут
превозносить ее, если удосужатся хорошенько обдумать это и поймут свою выгоду.
– Кстати, Каптах, о зерне, – сказал я. – Знай, что половину всего своего зерна
я обещал
Хоремхебу, потому что ему нужно воевать с хеттами, и ты должен незамедлительно
отправить
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 309
корабли с грузом в Танис. Другую половину ты должен перемолоть, выпечь из муки
хлеб и
раздавать его голодающим во всех городах и селениях, где хранится наше зерно.
Раздавая его,
твои работники не должны брать плату, но должны говорить: «Это хлеб Атона,
берите и ешьте
его во имя Атона, и благодарите фараона Эхнатона и его бога!»
Выслушав меня, Каптах разодрал свою одежду, благо она была бедняцкой и ему не
было
ее жалко. Он стал также рвать на себе волосы, так что вокруг полетела пыль, и
вопить:
– Да это разорит тебя, господин! С чего я тогда буду наживаться?! Фараон
заразил тебя
своим безумием, ты стоишь на голове и ходишь задом наперед! О, горемычный я,
несчастный,
дожил до такого черного дня! Даже наш скарабей не поможет нам, и никто не
скажет тебе
«спасибо» за твой хлеб! А еще этот проклятый Хоремхеб! Он нагло отвечает на мои
письма с
напоминанием о долге и приглашает меня явиться к нему лично за золотом! Да он
хуже
разбойника, этот твой друг, разбойник ограбит – и все, а этот проклятый
Хоремхеб обещает
барыши и изводит потом своих заимодавцев пустыми посулами, так что в конце
концов их
печенка лопается от досады. Но я вижу по твоим глазам, господин, что ты все
решил и мои
жалобы не помогут. И, значит, мне придется исполнять твою волю, хоть это и
сделает тебя
нищим…
Мы оставили Каптаха в «Крокодильем хвосте» любезничать с рабами и торговаться в
задних комнатах по поводу священных сосудов и прочих ценностей, награбленных
носильщиками в храмах. В городе все почтенные люди сидели по домам за запертыми
дверьми,
улицы были пустынны, а несколько храмов, в которых укрылись жрецы, были
подожжены и
еще горели. Мы заходили в разграбленные святилища, чтобы стесать имена богов в
священных
письменах, и встречали других верных фараону, занятых тем же делом. Мы
орудовали нашими
кувалдами и молотами с таким усердием, что высекали искры из камней. Так мы
хотели
убедить себя, что выполняем важнейшую работу и, размахивая молотком, помогаем
стране
войти в новую жизнь. Поэтому мы махали без устали, так что запястья наши немели,
а до
ладоней было больно дотронуться. Мы занимались этим изо дня в день, не зная
отдыха, еды и
сна, ибо работы был непочатый край; случалось, что к нам врывалась толпа
ревнителей
благочестия под предводительством жрецов, они бросали в нас камни, грозили
палками, а мы
оборонялись молотками, и однажды в пылу битвы Тутмес раскроил голову старому
жрецу,
пытавшемуся защитить своего бога. Вот так с каждым днем нами овладевало все
большее
исступление, и мы работали остервенело, чтобы не видеть ничего, что творилось
вокруг.
Люди страдали от голода и нужды.
|
|
