жасе, но фараон, набрав побольше воздуха,
выкрикивал с пылающим, исступленным лицом:
– Да приидет царство Атона на землю! Да не будет отныне ни рабов, ни господ, ни 
хозяев,
ни слуг! Все люди равны и свободны перед лицом Атона! Никто не должен пахать 
чужую
землю или ворочать жернова на чужой мельнице! Пусть каждый выбирает себе работу 
сам по
доброй воле и будет свободен приходить и уходить, когда ему вздумается. Фараон 
сказал!
Народ больше не шумел. Люди стояли в безмолвии, не отрывая взгляда от царя. 
Город
мертвенно затих, и только остро чувствовался неприятный приторный запах. И 
тогда под
напряженными взглядами людей фараон Эхнатон увеличился в их глазах, сияние его 
лица
ослепило их, и сила его вошла в их сердца. Они завопили от охватившего их 
восторга, говоря
друг другу:
– Такого прежде еще не видывали! Воистину его бог говорит через него, и нам 
надо
слушаться!
И в возбуждении народ начал расходиться, споря между собой и пуская в ход 
кулаки, а
позже на одной из улиц верные фараону избили до смерти стариков, осмелившихся 
возражать
им.
Но когда все разошлись, жрец Эйе сказал фараону:
– Эхнатон, можешь выбросить царский венец и сломать свой жезл, ибо слова, 
сказанные
тобой, опрокинули твой трон.
Фараон Эхнатон ответил:
– Слова, сказанные мной, сделали мое имя бессмертным во веки веков, и моя 
власть над
людскими сердцами пребудет вечно!
И тогда жрец Эйе обтер руки одна о другую, плюнул на землю перед фараоном, 
втоптал
плевок ногой и сказал:
– Если так, я умываю руки и буду поступать по своему усмотрению – я не считаю 
себя
обязанным отчитываться за свои поступки перед сумасшедшим!
Он собрался уйти, но Хоремхеб ухватил его за руку и за шиворот и, легко держа 
его так,
хоть тот был большой и крепкий мужчина, проговорил:
– Это твой царь, и тебе следует исполнять его приказы, Эйе, а не предавать его! 
Не
предавай его, а то я вспорю тебе брюхо, даже если мне придется нанять для этой 
цели целый
отряд на собственные средства! Я предупредил, и врать мне несвойственно. 
Безумие царя
велико, это правда, и я не надеюсь, что из этого выйдет что-нибудь путное, но и 
в его безумии я
люблю его и останусь верным ему, потому что я дал клятву и когда-то прикрыл его 
слабость
своим платьем. Однако во всем этом есть толика смысла: если бы он только 
низверг старых
богов, это означало бы междоусобную войну и больше ничего, но, освобождая рабов 
на
мельницах и на полях, он путает планы злокозненных жрецов и привлекает народ на 
свою
сторону, хоть, возможно, это приведет лишь к еще большей неразберихе. Что мне, 
впрочем,
безразлично. Но вот как нам быть с хеттами, царь Эхнатон?
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 306
Фараон сидел с потухшим лицо, безвольно опустив руки на колени, и ничего не 
отвечал.
Хоремхеб сказал:
– Дай мне золото и зерно, отдай оружие, колесницы и лошадей, дай право платить 
воинам
жалованье и отзывать стражников из любого города в Нижнюю землю. Тогда я смогу 
отразить
нападение хеттов.
Фараон поднял на него налитые кровью глаза и тихо проговорил:
– Я запрещаю тебе объявлять войну, Хоремхеб. Если народ захочет защищать Черные
земли, то этому помешать я не в силах. Ни золота ни зерна – не говоря уж об 
оружии – я тебе
дать не могу и не дал бы, даже если б они у меня были, потому что я не хочу 
отвечать злом на
зло. Ты волен устраивать оборону Таниса, если желаешь, но не проливай кровь и 
только
защищайся, если на вас нападут.