ил:
– Воистину раб есть раб, а господин есть господин, и этот порядок превосходен, 
он был,
есть и будет вовеки! В этом порядке нет несовершенств и изъянов, я сам лучшее 
тому
подтверждение: вот я – бывший раб, ныне – богатый человек, раздобревший 
благодаря своим
способностям и умению, и так могло быть с любым рабом, если он сообразителен и 
ловок, если
он умеет плутовать и мошенничать, как я! Вот в чем, пожалуй, единственный 
недостаток этого
порядка – в том, что он дает равные возможности всем. Да, так исстари повелось, 
что пищей
рабов было порченное зерно, прогорклое масло и кислое пиво, и тут ничего не 
изменилось. И
точно так же всегда рабов били палками – часто и с усердием, чтобы они были 
преданными,
почитали своего господина и превозносили его крепкую мышцу, – ведь раб, 
которого не бьют,
наглеет и считает своего господина бессильным. Все это я знаю как нельзя лучше, 
оттого что
сам был рабом и мой зад и голени нередко распухали от усердной порки, но это 
мне нисколько
не повредило, напротив, научило врать и красть изворотливее, так что от души 
желаю пройти
ту же школу и моим собственным рабам!
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 298
С ним было бесполезно спорить на эту тему, и мы распрощались. Простился я также 
с
Мерит и маленьким Тотом, которых, к моему прискорбию, я не мог взять на этот 
раз с собой в
плавание вниз по реке, ибо фараон велел мне спешить, и они не получили бы 
никакой радости
от этой поездки. Но я сказал Мерит:
– Поедем со мной, ты и маленький Тот, чтобы нам жить вместе в моем доме в 
Ахетатоне.
Мы будем счастливы!
Но Мерит ответила:
– Пересади цветок с его места в пустыне на тучную землю, поливай его, и он 
захиреет и
погибает. Так будет и со мной в Ахетатоне, и твоя дружба ко мне увянет и умрет, 
когда ты
начнешь сравнивать меня с придворными дамами, которые будут тыкать в меня 
пальцами и
указывать тебе на то, что отличает меня от них, ибо я знаю женщин – и мужчин, 
пожалуй, тоже.
Да и твоему достоинству царского лекаря не приличествует держать в своем доме 
женщину,
выросшую в харчевне, которую из года в год обхаживают и тискают пьяные мужчины.
– Мерит, любимая моя, – сказал я, – я вернусь к тебе, как только смогу, ибо я 
томлюсь от
голода и жажды во всякое мгновение, когда тебя нет рядом. Многие покидают 
Ахетатон, чтобы
никогда не возвратиться. Быть может, и я, однажды уехав оттуда, не возвращусь 
более.
Но она возразила:
– Ты сулишь больше, чем может выдержать твое серце, Синухе. Я знаю тебя и 
понимаю,
что честь не позволит тебе оставить фараона, когда все покидают его. В дни 
благоденствия ты,
вероятно, смог бы покинуть его, но не в дни скорби. Таково твое сердце, Синухе, 
и, может
быть, поэтому я стала твоим другом.
И оно, мое сердце, сжалось от ее слов, а когда я подумал, что могу потерять ее, 
у меня
запершило в горле, словно туда попала мякинная шелуха. Я горячо сказал:
– Мерит, земля велика, и Египет не единственная страна в мире. С меня довольно 
и этих
борений богов, и безумия фараона. Давай уедем куда-нибудь подальше и будем жить 
вместе –
ты, я и маленький Тот, не печалясь о завтрашнем дне.
Мерит улыбнулась, но ее глаза потемнели и стали печальнее, когда она отвечала:
– Ты говоришь пустое и сам знаешь это, но твоя ложь мне приятна, потому что в 
ней
свидетельство твоей любви ко мне. И все же я знаю, что __________нигде, кроме 
Египта, ты не будешь
счастлив – ведь однажды ты уже вернулся сюда! Да и я не смогу быть счастлива 
нигде, кроме
Фив. Тот, кто хоть раз выпил нильской воды… – ты сам это знаешь. Нет, Синухе, 
человеку не
уйти от своего сердца, и твоя ме