| |
прочем, все это могло быть и неправдой, игрой
воображения,
подобной всякой другой, главное же – что никому не дано знать свое сердце – оно
толкает
человека на поступки, непостижимые для него самого, на дурные и на добрые.
Сказав мне все, Херихор покинул мой дом и отбыл в темноту ночи. Мы расстались
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 297
отнюдь не врагами, но и не друзьями.
Так я пробыл в Фивах всю весну; наступило лето, жара, квартал бедноты заполнили
мухи,
но я продолжал жить в Фивах и не хотел уезжать. Наконец моего возвращения
потребовал сам
фараон Эхнатон, у которого усилились головные боли, и я не смог больше
откладывать свой
отъезд. С Каптахом я прощался в «Крокодильем хвосте», и он сказал мне:
– Господин мой, я скупил тебе все зерно, какое только смог, и оно сложено в
амбарах во
многих городах. Также я припрятал часть зерна, ибо мудрый смотрит вперед, а не
назад, а
купцам, занятым честной торговлей, и так не дают покоя бесчисленными указами и
постановлениями, так что не исключено, что твое зерно захотят отобрать и
продать народу,
если случится голод, и вот тогда-то налоговые сборщики урвут себе кус! Хотя,
конечно, такого
еще сроду не бывало: несообразно ни с каким добрым обычаем прибирать к рукам
чужое
имущество и зерно. Но я предполагаю, что случиться может что угодно, ведь вышло
же
распоряжение не отправлять больше в Сирию пустые горшки! Теперь их провозят
тайно, с
великими издержками, и это сильно уменьшило мои доходы. Воистину не знаешь, на
чем ты
стоишь – на голове или на ногах! Распоряжение это столь же безумно, как и
желание сирийцев
покупать пустые горшки. Запрещено также отправлять в Сирию зерно, но это
законное и
понятное постановление, только вышло оно чересчур поздно – во всем Египте не
осталось ни
зернышка, которое можно было бы туда отправить. Я ничего не имею против таких
постановлений и указов, они успокаивают народ, и в то же время приличная
неспешность с их
изданием, как и положено, позволяет купцу нажиться до их появления и не понести
убытков
после. Но вот указ насчет пустых горшков достоин всяческого осуждения и
положительно глуп
– ведь никто не мешает наполнить горшки перед отправкой водою, так что они уже
не будут
пустыми, а за чистую воду пока еще пошлину не надумали собирать, хотя фараоновы
сборщики
горазды на выдумки!
И еще Каптах сказал:
– Радуйся, мой господин, ибо к будущей весне ты со своим зерном станешь
богатейшим
человеком в Египте, один только фараон будет богаче тебя – если, конечно, не
произойдет
ничего из ряда вон выходящего. Должен признаться, что я чувствую немалую
тревогу из-за
всеобщего беспокойства и из-за всех этих «рогов» и«крестов». Хоть я охотно
признаю фараона
Эхнатона великим правителем, поскольку именно в его царствование мне удалось
так
обогатиться, все же я не могу не желать скорого окончания его правления и
восстановления
былого образа жизни, чтобы я мог спокойно и невозбранно наслаждаться своим
богатством под
защитой добрых законов и твердого порядка. Я перестал понимать, что творится с
моими
рабами: они ведут себя вызывающе и наглеют день ото дня – отказываются есть
подпорченный
хлеб и прогорклое масло, швыряют посудой в головы своих начальников, а я не
решаюсь
наказать их палками, ибо недавно один раб набросился на своего господина,
сломал его посох,
ударил его и сбежал! Такого точно искони не бывало! Разве это не причина
повесить за ноги
нескольких рабов на стене в назидание другим? Я бы за этим не постоял, уступил
бы
парочку-другую своих для этой цели.
Я напомнил ему, что он и сам был рабом и испытал их жизнь на себе, но это
напоминание
страшно рассердило его, и он зая
|
|
