| |
а, после чего царица Нефертити поспешно
отправила ее из
Ахетатона в Фивы, где обитали все побочные жены Эхнатона. Княжна была молодой
красивой
женщиной, принявшей меня чрезвычайно благосклонно, поскольку я мог говорить с
ней на ее
языке. Сама она занималась изучением египетского и разговаривала пока мило и
потешно. Хотя
она и выражала крайнее недовольство тем, что фараон не исполнил по отношению к
ней своего
долга, в Фивах ей очень нравилось и жизнь в Египте казалась много приятнее, чем
сидение
взаперти в женских покоях вавилонского дворца.
– Я никогда не представляла, – говорила она восхищенно, – что женщина может
быть
такой свободной, как в Египте. Мне не нужно скрывать лицо под покрывалом от
мужского
взгляда, я могу разговаривать с кем хочу; достаточно мне только приказать, и
меня тотчас
перевезут на лодке в город, знатные люди приглашают меня на пиры, и никто не
считает
зазорным, если я позволяю самым красивым мужчинам класть руку мне на шею и
прикасаться
губами к моей щеке. Я бы только желала, чтобы фараон исполнил свой долг по
отношению ко
мне, потому что тогда я стану еще свободнее и смогу развлекаться с кем хочу –
ведь, насколько
я поняла, в Египте принято, чтобы всякий развлекался с кем ему угодно, если
только остальным
об этом не будет известно. Думаю, что скоро фараон призовет меня к себе, чтобы
я смогла
выполнить свой долг, а то все вокруг развлекаются и рассказывают мне всякие
забавные вещи,
и меня уже не на шутку тревожит моя неопытность, ведь кувшин-то я разбила уже
давно!
Она была очень красива, ее кожа была светлее, а глаза блестели ярче, чем у
египтянок, так
что я хорошо понимал желание мужчин положить руку ей на шею. Во взгляде ее,
когда она
смотрела на меня, горели снопы шаловливых, плутовских искр, которые вместе с ее
речью
ввергли меня в великое смущение, так что я не знал, что ей ответить. А она,
слегка приоткрыв
одежды, сказала:
– Полагаю, что фараон беспокоится о моем здоровье и поэтому прислал тебя, врача,
осмотреть меня. Но уверяю, египетский воздух необычайно полезен мне, и
единственное, что
меня беспокоит, это то, что я, кажется, чуть полнее, чем нужно, чтобы быть
вполне во вкусе
египетских мужчин. Скажи мне, так ли это и надлежит ли мне похудеть. Скажи
честно – как
египетский мужчина и мой друг, чтобы я могла исправить этот свой недостаток,
который
происходит оттого, что в Вавилоне женщина тем притягательнее для мужчины, чем
она толще,
и поэтому там я усердно поедала сласти и пила сливки, чтобы нарастить побольше
жира на
своих костях!
Забыв о своей врачебной ипостаси, я оглядел ее глазами египетского мужчины и
друга,
как она просила, и убежденно засвидетельствовал, что никаких недостатков у нее
нет и что
очень многие мужчины предпочитают мягкий тюфяк жесткому, так что в этом нет
существенной разницы между вавилонскими и египетскими мужчинами. Однако я
посоветовал
ей отвыкать от сластей и сливок: поскольку фараон и Великая царственная супруга
худощавы и
длинношеи, следовательно, обычай требует и от придворной знати быть худощавыми
и
длинношеими, и женская одежда устраивается сообразно с этим. По-видимому, моя
готовность
обсуждать эти предметы пробудила в ней ложные надежды, потому что она призывно
взглянула на меня и сказала:
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 296
– Вот видишь – у меня под левой грудью родимое пятнышко. Оно такое крохотное,
что
его трудно заметить, тебе стоит приблизить глаза, чтобы разглядеть его. Но
несмотря на свою
малость, оно беспокоит меня, и я бы хотела, чтобы ты удалил его ножом –
придворные дамы в
Ахетатоне рас
|
|
