о слова Эйе о царской крови жгли огнем мое сердце. В царице 
Нефертити
этой крови не было, однако если фараон Эхнатон умрет, она будет править, пока 
ее дочь
Меритатон не достигнет полного возраста, а Сакара сможет царствовать лишь как 
ее супруг.
Кроме Меритатон, царская кровь текла в жилах других дочерей Эхнатона и в жилах 
его сестры
Бакетатон; по мужской же линии не было никого, кто мог бы сравниться с фараоном 
чистотой
своей крови, об этом позаботилась царица-мать Тейе со своим мерзким и 
преступным
колдовством. Но никто не знал, что, быть может, во мне текла царская кровь – 
кровь великого
фараона и митаннийской царевны. И если только священная кровь дает право на 
престол
фараонов, то, быть может, у меня единственного и было это право на царский 
престол и
красно-белый венец, хотя никто об этом не догадывался.
Но сама эта мысль заставила мое сердце задрожать: мою робкую душу ужасала 
власть,
ибо я видел, каковы ее посевы и всходы, и для меня не было ничего более 
пугающего, чем
бремя ответственности, лежащее на троне и венце, и непостижимо, как человек 
может по
собственной воле добиваться этой ответственности. Поэтому я посчитал 
предположения Эйе о
тайных помыслах Хоремхеба пустыми и безрассудными и возблагодарил в душе судьбу,

отправившую меня в ночь моего рождения в тростниковой лодочке вниз по реке к 
бедному
городскому кварталу, возблагодарил темные пальцы царицы Тейи, связавшие 
тростник и
избавившие меня от тяжести венца и всякой ответственности. Но столь неразумно и
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 294
непоследовательно сердце человека, что, как ни убеждали его доводы рассудка, 
оно страдало и
было уязвлено несправедливостью, хотя разум твердил, что эта несправедливость – 
благо для
меня, мое сердце не годилось для властителя, это было сердце смиренного 
человека.
Так, блуждая по дворцовым переходам и ничего не видя вокруг, ибо голова моя 
была
занята этими путанными и горестными переживаниями, я, несмотря на все свое 
желание
избежать этой встречи, угодил прямо в объятия Мехунефер, Хранительницы 
игольницы: видно,
какая-то сокровенная мысль, не считаясь с моей волей, вела меня и привела к 
Мехунефер – ведь
часто человек сам не отдает себе отчет, куда ведут его ноги. Так или иначе, но 
перетрусил я
изрядно, увидев ее густо намалеванное лицо с маленькими черными глазками и 
заслышав
перестук бесчисленных украшений на ее шее и запястьях, живо напомнивший мне 
треск боевой
колесницы и удары щитов, когда я бежал по песку пустыни, привязанный к повозке 
одного из
воинов Азиру. Однако Мехунефер, увидев меня, испугалась еще больше и, схватив 
меня за
руку, потащила в укромное место за колоннами, несмотря на мое яростное 
сопротивление.
Очутившись там, она принялась гладить мои щеки, а потом, боязливо оглядевшись, 
сказала:
– Синухе, Синухе, мой голубок и мой верный бык, ты все-таки приехал за мной! Ах,

уверяю тебя, не было бы ничего дурного, если бы ты стал тогда моим другом! 
Чтобы сказать
это, я последовала за тобой в Ахетатон, но твои слуги дерзко вели себя со мной 
и доставили
меня обратно на корабль. Когда же я спрыгнула в воду, чтобы вернуться на берег, 
они погнали
меня обратно и толкали в воде шестами, так что я чуть не утонула и мне пришлось 
плыть к
кораблю, где гребцы веслами втащили меня наверх, что было для меня великим 
срамом. Но я,
конечно, не корю тебя за это, Синухе, я уверена, что тут нет твоей вины, но 
виною всему
бестолковость твоих слуг. Затем я узнала, что ты отбыл из Ахетатона в Сирию с 
опасным
поручением и стяжал этой поездко