не хотел впадать у фараона в немилость, предпочитали 
держаться за
Атона. Так разделялись и враждавали в Фивах, пока наконец самые достойные и 
миролюбивые
люди не пресытились всем этим и не изверились окончательно. С горечью они 
сокрушались:
– Амон или Атон, нам все едино! Мы хотим одного – в спокойствии делать свое 
дело и
получать за это свои меры полными. Но нас раздирают на части, так что мы уже не 
знаем,
стоим мы на ногах или на голове!
И все же в наихудшем положении оказывается в такие времена тот, кто хочет 
оставаться
самим собой и не мешать другим верить во что им угодно. На него ополчаются и те 
и эти,
поносят его и уличают в безволии, равнодушии, тупости, черствости, строптивости 
и
отступничестве, пока наконец, затравленный, он не начнет рвать на себе одежды и 
не закроет на
все глаза, выбрав крест или рог – что-нибудь, что, по его мнению, принесет ему 
меньше вреда.
И вот так многие дома украсились изображениями рога и креста, целые городские
кварталы выставляли их, они висели на стенах винных лавок, пивных и 
увеселительных
заведений, так что «рога» пили в своих пивных, а «кресты». – в своих; девицы же,

занимающиеся своим ремеслом под обводными стенами, вешали себе на шею 
попеременно то
крест, то рог, в зависимости от вкуса каждого следующего мужчины. Но всякий 
вечер и те и
другие, упившись в своих пивных, вываливались гуртом на улицы, разбивали 
светильники,
гасили факелы, крушили щиты на окнах и наносили друг другу увечья, так что 
невозможно уже
было понять, кто из них хуже – «рога» или «кресты», во всяком случае меня 
одинаково ужасали
и те и эти.
«Крокодильему хвосту» тоже пришлось сделать выбор, сколь Каптах не ловчил, 
чтобы
избежать этого: ему хотелось оставаться сторонником всякого, из кого можно было 
выдоить
серебро. Впрочем, выбора как такового у него не было, ибо на стене его дома 
каждую ночь
появлялся крест жизни в обрамлении непристойных рисунков. И это было 
неудивительно:
зерноторговцы пылко ненавидели Каптаха за то, что он разорил их, раздав зерно
новопоселенцам. Так что тут не помогла даже его хитрость – указание в налоговом 
отчете, что
заведение записано на имя Мерит. Кроме того, поговаривали, что в этом питейном 
доме плохо
обошлись с Амоновыми жрецами. И наконец: здешними завсегдатаями были гаванские 
богачи
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 290
самого сомнительного толка, не колебавшиеся в выборе средств для своего 
обогащения; так,
это место давно уже облюбовали старшины грабителей могил, они с удовольствием 
пили здесь
«крокодильи хвосты» и сбывали в задних покоях награбленную добычу скупщикам 
тайных
товаров. Все эти люди были сторонниками Атона: благодаря ему они обогатились и 
его именем
сокрушали соперников и отправляли их в рудники, ложно свидетельствуя перед 
судьями.
Грабители могил к тому же заявляли, что вламываются в усыпальницы, движимые 
истым
благочестием, – ради Атона уничтожить на стенах имя проклятого бога.
В это мое пребывание в Фивах в моем дворе уже не толпились больные, пришедшие 
за
помощью, многие сторонились меня, избегали встречаться со мною взглядом, а 
увидев
где-нибудь в уединенном месте, говорили:
– Мы не желаем тебе зла, Синухе! Наших жен и детей точат разные хвори, мы в 
отчаянии
и не знаем, что предпринять, потому что целителей, равных тебе, больше нет! Но 
приходить к
тебе мы не смеем, мы боимся, что твой дом проклят, и не хотим навлекать на себя 
несчастье.
И еще они говорили:
– Нас страшит не проклятие, все эти божественные дела нам опостылели, и меры 
наши
оскудели так, что нам в об