ался мне велик, ибо после гребли мой живот 
сильно
уменьшился в размере, так что слугам пришлось закалывать одежду на мне 
булавками. Это
повергло их в горестное уныние, и они говорили:
– Господин наш болен, у него совсем не осталось живота, этого дородного 
признака
знатности! Нам придется теперь стыдиться перед слугами других господ, раз у 
нашего
господина пропал живот!
Но я высмеял их и отправил вперед в бывший дом плавильщика меди объявить Мути о
своем приезде, поскольку опасался теперь появляться дома без предупреждения. 
Гребцов я
оделил серебром и даже золотом и сказал:
– Ради Атона, подите и наешьтесь так, чтобы животы у вас раздуло, порадуйте 
ваши
сердца сладким пивом, потешьтесь с самыми красивыми фиванскими девушками, ибо 
Атон –
даритель радости, он любит простые утехи и любит бедных больше богатых за то, 
что их
радости безыскусны.
Но после моей речи лица гребцов омрачились, они переминались босыми ногами на
палубе, вертели в пальцах золото и серебро и наконец сказали мне:
– Мы не хотим обидеть тебя, господин, но вдруг это серебро и золото проклятые – 
ты ведь
нам говоришь об Атоне! Проклятое серебро мы взять не сможем, оно будет жечь нам 
руки, и
всякий знает, что оно обращается в прах под пальцами!
Они никогда не сказали бы мне такого, если б я не греб вместе с ними и они бы 
не
доверяли мне. Так что я поспешил успокоить их:
– Идите быстрее и обменяйте все это золото и серебро на пиво, если так велик 
ваш страх.
Но вам не стоит бояться: ни золото, ни серебро не прокляты, вот – по этой 
печати вы можете
видеть, что это старинный чистейший металл, в котором нет медных примесей 
Ахетатона.
Притом замечу вам, что вы сущие глупцы и не догадываетесь о собственном благе, 
раз боитесь
Атона, потому что в нем нет ничего грозного.
Они возразили:
– Мы вовсе не боимся Атона, кто будет бояться бессильного бога! Ты хорошо 
знаешь,
кого мы боимся, господин, хотя мы и не произносим его имени вслух из-за фараона.

Но с меня уже было достаточно, и продолжать пререкаться с ними я не стал. Я 
отослал их,
и они вприпрыжку устремились к пристани, смеясь и горланя свои песни. Мне тоже 
хотелось
бежать вприпрыжку, петь и хохотать во все горло, но все это не подобало моему 
достоинству,
да и голос у меня был хрипловат для пения. Поэтому я просто отправился в 
«Крокодилий
хвост», не в силах сидеть и дожидаться носилок. Вот так после долгой разлуки я 
снова увиделся
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 286
с Мерит, и, увидев ее, я не обманулся в своих ожиданиях, ибо в моих глазах она 
стала еще
красивее. Конечно, я должен признать, что любовь, как и всякая страсть, немного 
искривляет
зрение. Мерит была уже не очень молода, зато в своей самой прекрасной летней 
поре зрелости,
она была моим другом, и не было никого в мире, кто был бы мне ближе нее. Увидев 
меня, она
низко поклонилась, воздев руки, но потом подошла ко мне, прикоснулась к моему 
плечу, к
щеке и сказала:
– Синухе, Синухе, что с тобой приключилось! Почему у тебя так ярко блестят 
глаза и где
ты растерял свой живот?!
– Мерит, любимая моя, мои глаза блестят от тоски и любовного жара, а живот 
растаял от
уныния и растерялся по дороге сюда, потому что я очень спешил к тебе, моя 
сестра и
возлюбленная!
Мерит ответила, вытирая глаза:
– Ох, Синухе, насколько ложь слаще правды для того, кто одинок и чья весна 
миновала!
Но с твоим приездом она снова расцветает для меня, и я готова верить старым 
сказкам, мой
друг!
Я не буду больше рассказы