мерть, я понимал, что болезнь поразила их сердца. Я 
больше не
винил за это фараона, я винил Амона, отравившего страхом человеческую жизнь, 
так что
смерть начала казаться людям желаннее жизни.
Плывя вверх по реке к Фивам, я смотрел кругом себя ничем не затуманенным 
взглядом, и
на тучных полях, возделанных и засеянных, с втоптанным в жирную землю зерном, я 
видел
рабов, проклинавших своих господ, и наемников, роптавших за тяжкий труд на 
своих хозяев и
на палки смотрителей. В моих глазах этот непорядок был ничем не лучше непорядка 
с пустыми
Атоновыми землями или с цветением осота на полях. Но нетерпение сжигало мое 
сердце, и я
торопил гребцов, которые и так обливались потом и показывали мне свои руки, 
опухшие и
стертые до крови из-за моих понуканий. Я обещал вылечить их раны серебром и 
утолить жажду
жбанами пива, ибо я хотел добра. Но когда они снова принялись грести, я услышал,
 как один из
них пробормотал:
– Чего ради мы везем этого борова – ведь перед его богом все люди равны! Вот 
пусть сам
и гребет. А мы посмотрим, чем он будет утолять свою жажду и каким серебром 
лечить руки!
Жезл у меня на боку так и рвался пройтись по их спинам, но сердце мое было
преисполнено добрых чувств оттого, что я плыл в Фивы, и, подумав, я признал 
правоту его
слов. Поэтому я спустился к ним и сказал:
– Гребцы, дайте мне весло!
Так я встал рядом с ними и греб, пока от твердого дерева ладони мои не вздулись 
и кожа
на них не лопнула. Спина у меня ныла от постоянных наклонов, каждый сустав 
горел, как в
огне, и я думал, что хребет мой вот-вот переломится, так что от боли я с трудом 
переводил дух.
Но я говорил своему сердцу: «Неужели ты бросишь работу, которую сам взял на 
себя, чтобы
твои рабы по праву зубоскалили и насмехались над тобой? Такое и много худшее 
они терпят
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 285
каждый день. Испей и ты чашу до дна – ручьи пота, распухшие руки, – чтобы знать,
 что за
жизнь у гребцов! Ведь ты, Синухе, хотел когда-то, чтобы мера твоя была полна!» 
И я
продолжал грести, пока дыхание у меня не перехватило, и тогда слуги унесли меня 
в постель.
На следующий день я снова греб своими стертыми до крови руками, и гребцы больше 
не
насмехались надо мной, но умоляли прекратить и говорили:
– Ты наш господин, а мы твои рабы. Не греби больше, иначе низ станет верхом и 
мы
начнем ходить вверх ногами и задом наперед! Не надо больше грести, дорогой наш 
господин
Синухе, ты ведь снова задохнешься! Во всем должен быть порядок, и каждому 
человеку
положено свое место, так судили боги, а твое место вовсе не на веслах!
Но до самых Фив я греб вместе с ними, и пищей моею был их хлеб и каша, а питьем 
–
горькое пиво рабов, и с каждым днем я мог грести все дольше, члены мои 
становились гибче и
крепче, и с каждым днем я все больше радовался, замечая, что уже не так 
задыхаюсь. Однако
слуги беспокоились за меня и говорили друг другу:
– Нашего господина, верно, ужалил скорпион, или он сошел с ума – в Ахетатоне 
все
сходят с ума, этим легко заразиться, если не носишь защитного амулета на шее. 
Нам-то бояться
нечего, у нас под платьем припрятан рог Амона!
Но я, разумеется, не был безумен, ибо собирался грести только до Фив и вовсе не 
имел в
виду оставаться гребцом всю жизнь, это занятие показалось мне слишком тяжелым.
И так мы приблизились к Фивам. Еще издалека течение донесло до нас запах города,

самый сладкий запах на свете для того, кто родился здесь, ибо в его ноздрях он 
был слаще
мирры! Я велел слугам втереть мне в ладони лечебные мази, омыть и одеть меня в 
лучшее
платье; набедренник, правда, ока