атон, но были и те, кто не возвращался, не 
дорожа более
царским благоволением и с большей охотой вверяя себя тайной власти Амона. Я же
отправлялся в Фивы для радения о своем нынешнем богатстве, заранее 
позаботившись о том,
чтобы Каптах выслал в Ахетатон бесчисленные отчеты, удостоверяющие 
необходимость моего
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 283
присутствия в Фивах, дабы фараон не стал чинить препятствий моей поездке.
4
Едва я ступил на корабль и тронулся в путь вверх по реке, душа моя словно 
очнулась от
наваждения – опять была весна, вода спала, задорно носились ласточки над 
буро-желтым
потоком, тучный ил осел на поля, и фруктовые деревья были в цвету. Я торопился 
вперед с
сердцем, полным весеннего сладкого томления, будто был женихом, спешащим к 
своей сестре
и возлюбленной. Человек – раб своего сердца: он старается закрывать глаза на 
все неприятное и
верить только желанному. Освободившись от потаенного страха и чар Ахетатона, 
мое сердце
ликовало, как птица, выпущенная из клетки, – человеку тяжко быть всегда 
связанным чужой
волей, а всякий живущий в Ахетатоне был связан исступленной и неукротимой волей 
фараона,
подавлен его капризным неистовством. Для меня он был просто человек, ибо я 
лечил его, и от
этого мне было тяжелее терпеть такое рабство; тем же, для кого он был царем или 
богом, было
легче подчиняться и выносить его гнет.
И вот ныне я наслаждался возможностью снова глядеть на мир своими глазами, 
слушать
собственными ушами и жить по своей воле. В таком освобождении нет вреда, 
напротив, плывя
вверх по реке, я избавлялся от гордыни и горечи ожесточения, так что мог видеть 
фараона
таким, каким он был на самом деле. И чем больше я удалялся, тем яснее видел его,
 и чем
дальше отплывал, тем больше любил его и желал ему добра. Чем ближе оказывался я 
к Фивам,
тем живее становились мои воспоминания и величественнее казался фараон Эхнатон 
и его бог,
затмевавшие в моем сердце всех других богов и среди них Амона.
Я вспоминал, как Амон оковывал страхом людские сердца, как душил любовь к 
знаниям и
не позволял задавать вопрос «почему?». Вспомнил я и мертвое критское божество, 
плававшее в
гнилой воде, и его жертв, выученных танцевать перед бычьими рогами, чтобы 
потешить это
чудовище, Быка моря. И, думая об этом, я чувствовал, как моим сердцем 
овладевает ненависть
ко всем прежним богам, а свет и сияние Атона разгораются в нем с небывалой 
силой, ибо Атон
освобождал человека от страха и был повсюду – во мне, вне меня и моих ученых 
познаний,
Атон был живым богом, потому что жила и дышала природа, бывшая во мне и вне 
меня,
потому что сверкающие лучи солнца согревали землю и земля расцветала. Но Атон 
мог
воссиять в моем сердце только вдали от фараона Эхнатона, ибо, живя рядом с ним, 
я видел в
нем только человека; да к тому же жизнь вблизи него была тягостна для того, кто 
хотел сам
распоряжаться своим сердцем, а фараон силой навязывал Атона каждому, 
принуждение же
вызывало протест и отвращало людей от Атона, так что они служили ему из одной 
только
боязни, и Атон в их глазах был поэтому ничем не лучше Амона.
Все это открылось мне, пока я плыл вверх по реке под ярким синим небом, 
окруженный
горячим солнечным теплом и цветущими землями. Я понял это, потому что ничто не 
оказывает
такого благотворного и освобождающего действия на душу человека, как долгое 
путешествие
без особых обязательств, оторванность от привычной обстановки и одиночество. Я 
думал о себе
и стыдился себя: богатая жизнь в Ахетатоне сделала меня пресыщенным, поездка в 
Сирию –
кичливым и самоуверенным, я вообразил, что разбираюсь в управлении 
государствами и знаю,
как прими