авань Газы и торговать там беспошлинно. Но на такое я, конечно,
 не мог
согласиться, потому что без стен Газа не представляла ценности для Египта и 
оказывалась во
власти Азиру.
Когда я твердо заявил, что на это не пойду, и потребовал конвой для моего
сопровождения в Газу, он пришел в неистовство, выгнал меня из шатра и швырнул 
следом мои
глиняные таблички. Но уехать не позволил, и я проводил время в лагере, пользуя 
больных и
выкупая египетских пленников, тяжело страдавших от работы носильщиками и 
тягачами
волокуш. Выкупил я и некоторых женщин, а нескольким дал снадобье, позволившее 
им
умереть, ибо смерть для них была предпочтительнее мучений в хеттском плену. Так 
проходило
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 274
время и проходило мне на пользу, поскольку я ничего не терял, а потери Азиру 
росли день ото
дня, и буйствовал он от этого так, что даже порвал серебряную сетку, оплетавшую 
его бороду,
и выдернул черные волоски из своей головы, кляня мою неуступчивость и обзывая 
меня
многими хулительными словами.
Стоит упомянуть, что Азиру приказал строго следить за каждым моим шагом, он 
шпионил
за мной, меряя меня своею меркой – опасаясь, что я вместе с его вельможами и
военачальниками устрою заговор, чтобы свергнуть его. Это было бы легко 
осуществить, но
подобная мысль даже не приходила мне в голову – у меня было слишком мягкое 
сердце, а он
был моим другом. Однако как-то ночью двое убийц в самом деле проникли в шатер 
Азиру и
ранили его ножом, но он остался жив и убил одного из них, а его сын, 
проснувшись, метнул
свой маленький меч в спину другого, так что тот тоже скончался.
На следующий день Азиру послал за мной и в таких ужасных словах обвинял меня во
всем происшедшем, что я изрядно струсил, но после этого он объявил, что 
согласен заключить
мир, и я, будучи устами фараона, заключил мир с ним и со всеми сирийскими 
городами. Газа
осталась за Египтом, разбирательство с вольными отрядами – за Азиру, а фараону
предоставлялось преимущественное право выкупа египетских пленников и рабов. На 
этих
условиях мы заключили соглашение о вечной дружбе между Египтом и Сирией, 
записанное на
глиняных табличках и скрепленное именами тысячи египетских богов и тысячи 
сирийских
богов и вдобавок еще именем Атона. Азиру изрыгал проклятия, прокатывая свою 
печать по
глиняной табличке, я, ставя египетскую печать, рвал на себе одежды и лил слезы, 
но оба мы
были довольны, и Азиру поднес мне много подарков, и я тоже обещал выслать 
подарки ему, его
сыну и его жене с первыми же кораблями, которые отправятся из Египта в 
сирийские гавани в
новую, мирную пору жизни.
Мы расстались в полном согласии, Азиру даже заключил меня в объятия и назвал 
своим
другом, а я при прощании поднял на руки его красивого мальчика, похвалил его 
сноровку и
коснулся губами его розовых щечек. Но и я, и Азиру в глубине души знали, что 
соглашение,
заключенное нами на вечные времена, не стоило даже той глины, на которой было 
начертано:
Азиру заключил мир, потому что был вынужден сделать это, а Египет – потому что 
такова была
воля фараона Эхнатона. Мир ни на чем не покоился, он висел в воздухе, открытый 
всем ветрам,
и решительно все зависело от того, в какую сторону направятся хетты из Митанни, 
многое
зависело от стойкости Вавилона и от военных кораблей Крита, охранявших морские 
торговые
пути.
Так или иначе, но Азиру начал распускать свое войско по домам, а мне в 
провожатые до
Газы дал конвой, с которым отправил приказ снять ничего не давшую осаду города. 
Однако
прежде, чем я вошел в город, я едва не лишился жизни, причем опасность была 
столь велика,
как ни одна из пр