| |
ни, так что основание его трона поистине покоилось на
кишащем
муравейнике.
2
По окончании трапезы Азиру отпустил всех, включая хеттов, чтобы они продолжали
распри у себя в шатрах, и призвал своего сына, чтобы показать мне его: мальчик
сопровождал
его в военных походах, хоть ему было всего семь лет. Это был миловидный
мальчуган со
щечками, похожими на спелые персики, и блестящими черными глазами. Волосы на
его голове
были черны, как смоль, и курчавились точно так же, как отцовская борода, а
нежную кожу он
унаследовал от матери. Азиру погладил его по голове и сказал:
– Видел ли ты когда-нибудь такого красивого мальчика? Я завоюю для него много
царств,
и он станет великим правителем! Его власть будет простираться в такие дальние
пределы, что я
даже не решаюсь думать об этом. Он уже сам, собственным маленьким мечом вспорол
живот
рабу, посмевшему оскорбить его; он умеет читать и писать и нисколько не боится
сражений – я
брал его с собой, правда только на усмирение взбунтовавшихся крестьян, потому
что там мне
не нужно было бояться за его юную жизнь.
Пока Азиру воевал, Кефтья оставалась править в Амурру, но он мучительно
тосковал по
ней и тщетно пытался унять тоску с пленницами и храмовыми девами, следовавшими
в обозе за
его войском. Увы, тот, кто однажды вкусил любовь Кефтьи, никогда не сможет ее
забыть! Ее
красота, говорил он, расцветает с годами все пышнее и роскошнее, так что если я
увижу ее, то
не поверю своим глазам. А сына он, Азиру, возит с собой, не решаясь оставлять в
Амурру, ибо
придет день, когда тот унаследует соединенную корону сирийских царств.
Во время нашей беседы в лагере послышались ужасные женские вопли, Азиру сердито
насупился и сказал:
– Это хетты опять истязают своих пленниц, хоть я запретил им! Но что я могу с
ними
сделать – они мне нужны со своим искусством! Но они, видишь ли, так
развлекаются – пытая
женщин. Никогда не мог понять их – куда приятнее заставить женщину стонать от
сладострастия, чем от боли! У каждого народа, конечно, свои обычаи, и я не
желаю осуждать
их за то, что их обычаи отличаются от сирийских. Но я также не желаю, чтобы они
учили моих
людей своим дурным обычаям, потому что война и так делает людей подобными
волкам и
хищным львам!
Его слова ужаснули меня, ибо я знал хеттов и знал, чего от них можно ожидать.
Поэтому я
воспользовался удобным случаем и сказал:
– Азиру, великий царь и царь царей, порви с хеттами, пока не поздно, пока они
не
сокрушили короны на твоей голове вместе с головой – хеттам нельзя верить!
Заключи вместо
этого мир с фараоном, пока у них связаны руки войной с Миттани. Уже и Вавилония
вооружилась против них, как ты, конечно, знаешь, так что ты не сможешь получать
оттуда
зерно, если останешься в дружбе с хеттами. И с наступлением зимы голод будет
рыскать по
твоей земле, подобно лютому волку, – если ты не заключишь мира с фараоном и он
не станет
посылать в твои города хлеб, как и прежде.
Азиру возразил:
– Твоя речь как детский лепет! Хетты – хорошие друзья, но для своих врагов они
свирепы.
Тем не менее я не связан с ними никаким соглашением, и, хоть они шлют мне
прекрасные дары
и ослепительно сверкающие нагрудные пластины с зубчатыми коронами, я могу
заключать мир
с кем хочу, независимо от них. Они ведь даже противились переговорам о владении
Кадешем и
пользуются гаванью Библа, словно она принадлежит им! Но, с другой стороны,
хетты прислали
мне целый корабль с оружием, выкованным из нового металла, и оно делает моих
воинов
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 273
непобедимыми в сражении… Так или
|
|
