жидание неприятеля, потому что либо он 
опаздывает, либо
его вовсе нет там, где его ждут. Напрасное ожидание пищи, потому что она тоже 
всегда
опаздывает, и это истинное проклятье – медлительность обоза. Потом напрасные 
переходы с
одного места на другое и обратно, и снова туда, откуда ушли, пока язык не 
прилипает к небу, а
ноги не становятся как деревянные. Прибавьте сюда еще «военное искусство», 
которому надо
обучаться в школах, да еще умение читать и писать.
Из всего этого и состоит война, в которой неприятель появляется именно тогда, 
когда его
никто не ждет, и нападает совершенно не так, как должен согласно учению о 
вражеском
нападении, и к тому же в другом порядке. Военачальник не знает своих людей, и 
они тоже не
знают его в лицо, и всякий орет во всю глотку, бьет и колет того, кто 
пападается на глаза. Если
при этом неприятель бежит, военачальнику слава и почет, его искусство 
превозносят, и фараон
со своего балкона одаривает его золотой цепью. Но если бежим мы, то тут уж 
счастье тем, кто
сумеет выжить, потому что составляются бесчисленные отчеты, уцелевших секут 
плетьми, а
начальника подвешивают на городской стене вниз головой. Правда, если это очень 
знатный
господин, то бывает, что и после поражения фараон одаривает его золотой цепью, 
а поражение
именуют победой и высекают на камне надпись, чтобы навсегда увековечить это 
событие. Вот
что такое война, царственный Синухе, так что не сетуй чересчур на свои нынешние 
тяготы, а
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 270
лучше возрадуйся, что эта доля тебя миновала.
Так говорил Дуду, пока сон не сморил меня. Но среди ночи я был разбужен 
леденящими
душу криками, стуком копыт и грохотом повозок. Мы поспешно зажгли факелы и 
увидели, что
оба дозорных лежат на земле с перерезанным горлом и кровь хлещет из их ран, 
часть колесниц
вместе с лошадьми украдена, остальные свалены в диком беспорядке, так что дышла,
 упряжь,
лошади и колеса смешались в одну кучу. Распутав и приведя все в порядок, мы 
двинулись
дальше, хоть было еще темно, но теперь я не обращал внимания на неудобства 
путешествия:
было понятно, что ночные грабители помчались за подкреплением, чтобы потом 
настичь нас и
отнять наших лошадей, повозки и воду. Дуду сказал, что лошади, боевые колесницы 
и вода для
вольных отрядов драгоценнее золота. Поэтому-то они нападают на всех, даже на 
египтян, лишь
бы прибрать все это к рукам.
Так наступил день, и от солнечного жара у меня опять болела голова, песок 
засыпал глаза,
и пересохший язык прилипал к небу. Потом душный ветер пустыни принес запах гари 
и крови,
лошади заволновались, а возничий прикрепили резаки к повозкам. Обогнув 
несколько красных
песчаных холмов, мы увидели источник, окруженный горевшими хижинами, и трупы 
раздетых
донага людей, чью кровь впитал песок, а глаза выклевало, воронье. Навстречу нам 
выбежали
было люди с копьями, и несколько стрел прожужжали мимо нас, но вольный отряд,
сражавшийся тут – с людьми ли Азиру, с пастухами, или с другим вольным отрядом, 
этого я так
никогда и не узнал, – этот отряд почел за лучшее отступить ввиду нашего явного 
численного
превосходства. Они удовлетворились тем, что прокричали нам вслед поносные слова 
и угрозы и
потрясли копьями в воздухе, а мы резво двинулись дальше, хотя люди Дуду с 
удовольствием
потешились бы, смяв и опрокинув их своими колесницами.
Ночью мы видели на горизонте зарево то ли костров, то ли пожаров. Дуду сказал, 
что мы
приближаемся к сирийскому краю пустыни, и, покормив лошадей, мы осторожно 
тронулись в
путь при свете луны; от изнеможения я через какое-то время заснул в повозке на 
мешках.
Проснулся я на рассвете от сильн