дела, чтобы принести существенный вред. Есть такие 
лазутчики, которые
служат и Хоремхебу и Азиру, и они, по признанию Хоремхеба, самые смышленные, 
потому что
не подвергают себя опасности ни там ни здесь, сохраняют жизнь и изрядно 
обогащаются.
И все же беженцы и Хоремхебовы военачальники порассказали мне немало леденящих
кровь историй о воинах Азиру и вольных отрядах, так что, когда мне пришло время
отправляться в путь, сердце мое трепетало, а ноги подгибались и становились как 
вода.
Хоремхеб сказал мне:
– Ты можешь выбрать: плыть тебе морем или двигаться по суше. Если ты поплывешь, 
то,
вероятно, тебя до Газы будут охранять критские суда, но может случиться и так, 
что они не
станут защищать тебя и уплывут, как только завидят боевые корабли Сидона и Тира,
 которые
сторожат морские подходы к Газе. Тогда, если ты будешь доблестно сражаться, они 
потопят
твое судно и ты утонешь. Если же ты не будешь доблестно сражаться, они захватят 
твой
корабль в плен, тебя пересадят на сирийсое судно и там спустя несколько дней ты 
умрешь от
избиения плетьми и палящей жары. Однако, поскольку ты египетянин и к тому же 
знатный,
более вероятно, что они сдернут с тебя кожу и повесят ее на щите сохнуть, чтобы 
потом
смастерить из нее кошели и мешочки для меди. Я нисколько не хочу запугивать 
тебя, может,
тебе даже удастся благополучно достичь Газы – проплыло же туда недавно судно с 
оружием;
правда, другое, с зерном, пошло ко дну. Но вот как ты выберешься из осажденной 
Газы, чтобы
встретиться с Азиру, этого я не знаю.
– Тогда, может, мне лучше двигаться по суше? – робко спросил я.
Он кивнул:
– От Таниса я дам тебе конвой – несколько копейщиков и колесниц. Если им
посчастливится встретить воинов Азиру, они бросят тебя в пустыне одного и 
умчатся во весь
дух. Конечно, не исключено, что люди Азиру, увидев, что ты знатный египтянин, 
посадят тебя
на кол по доброму хеттскому обычаю, а потом помочатся на твои таблички. Есть и 
другая
возможность: несмотря на конвой, ты попадешь в руки вольного отряда, где тебя 
оберут до
нитки и отправят ворочать жернова, пока я не смогу выкупить тебя за золото – 
хотя не уверен,
что ты продержишься так долго: твоя светлая кожа не выдержит палящих солнечных 
лучей, а
плетки они делают из шкуры гиппопотама. Ну и наконец они могут, обобрав тебя, 
вспороть
живот копьем и оставить на съедение воронью – и поверь, это не самый худший 
конец, потому
что смерть твоя будет сравнительно легкой.
От этих описаний сердце мое затрепетало еще сильнее, а руки и ноги похолодели,
несмотря на летнюю жару. Я сказал:
– Я горько сожалею, что оставил моего скарабея Каптаху; здесь, вероятно, он 
помог бы
мне куда лучше, чем фараонов Атон, чья власть, судя по твоим словам, не 
простирается на эти
нечестивые земли. Но, так или иначе, все скоро решится – умру я или встречусь с 
Азиру, и
скорее это произойдет, если я отправлюсь с твоими колесницами. Так я и сделаю. 
Но молю
тебя, Хоремхеб, ради нашей дружбы: если ты узнаешь, что я попал в плен и 
ворочаю жернова
где бы то ни было, выкупи меня побыстрее и не жалей золота, потому что я теперь 
богат,
богаче, чем ты думаешь, хотя и не могу перечислить, чем владею, потому что сам 
не обо всем
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 268
еще знаю.
Хоремхеб возразил:
– Нет, я знаю о твоем богатстве и даже занял у тебя изрядную сумму через 
посредство
Каптаха, как и у других египетских богачей, потому что я справедливый и 
беспристрастный
человек и не хотел лишать тебя чести ссудить мне золото. Хотя и надеялся, что 
ты не станешь
взимать с меня долги, ибо попытк