| |
начать новый рассказ.
Свиток двенадцатый
ВОДЯНЫЕ ЧАСЫ ОТМЕРЯЮТ ВРЕМЯ
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 263
1
Вот так сбылось пожелание Каптаха, высказанное им перед отъездом в неприятное
путешествие – для раздачи зерна Атоновым новопоселенцам, и сбылось самым
удручающим
образом, какой только можно было вообразить, – ибо я лишался не одного родного
крова над
головой и мягкого ложа, как он, но вдобавок по милости фараона должен был
подвергаться
всем ужасам войны. Именно тогда я отметил, что человеку не стоит высказывать
вслух
опрометчивые пожелания, не обдумав их перед тем хорошенько, поскольку у таких
пожеланий
есть неприятное свойство сбываться, и особенно легко сбываются те, в которых
желают зла
другому человеку. Я хочу сказать, что злому пожеланию куда легче сбыться, чем
доброму.
Об этом я говорил с Тутмесом за кубком вина, спускаясь вниз по реке на царском
корабле.
Но Тутмес велел мне замолчать и принялся рисовать на папирусе летящую птицу.
Потом он
нарисовал и меня, но мне такое изображение было совсем не по вкусу, и я укорил
его, сказав,
что истинный друг не мог бы нарисовать меня подобным образом. А он мне ответил,
что,
работая над рисунком или картиной, художник не может быть ничьим другом, он
обязан
доверять лишь собственным глазам. Я вспылил и сказал:
– Если так, значит, твои глаза заколдованы, потому что все люди представляются
тебе
уродливыми, смешными или ничтожными, и я на твоем рисунке тоже смешон. Одна
Нефертити
в твоих глазах красива, хоть шея у нее длиннющая и тощая, щеки запали и с
каждым днем она
становится все безобразнее из-за своих беременностей!
Тутмес плеснул мне в лицо вином из чаши и закричал:
– Не смей так говорить о Нефертити!
Но тут же он раскаялся о своем пьяном поступке, стал вытирать мне лицо и
сокрушенно
проговорил:
– Я не хотел обидеть тебя! Видно, эта женщина в самом деле околдовала мои глаза,
потому что мне и вправду кажется, что красивее ее нет никого, как нет никого
безобразнее и
отвратительнее фараона Эхнатона, хоть мне следовало бы любить его за все
благодеяния,
которые он мне оказал.
Я дружески ответил ему:
– Ты грезишь, и воображение твое воспалено. А на самом деле Нефертити может
дать тебе
не больше, чем любая рабыня.
Но моя мудрая речь нисколько не утешила его, а только снова разозлила. Поэтому
мы
выпили еще вина, ибо вино хоть и возбуждает споры и раздоры, но оно же
примиряет
ссорящихся и укрепляет дружбу, и не бывало еще такого раздора, который нельзя
было бы
погасить вином – главное, выпить достаточное количество.
Вот так доплыли мы до Хетнечута. Это был небольшой городишко на берегу реки –
такой
маленький, что овцы и более крупный скот паслись прямо на улицах, а храм был из
кирпича.
Городские власти встретили нас с великим почетом, и Тутмес торжественно
водрузил статую
Хоремхеба в храм, который прежде был храмом Хора, а теперь ради Эхнатона был
перепосвящен Атону. Это, впрочем, нисколько не смутило местных жителей, которые
продолжали служить и поклоняться в своем храме Хору, соколиноголовому, хотя все
его
изображения были оттуда убраны. Водружение в храме изваяния Хоремхеба было
встречено
всеми с ликованием, и я предвидел, что скоро общее мнение отождествит его с
Хором – ему
будут служить и приносить жертвы, ибо у Атона не было изображений, а читать
здесь умели
лишь немногие.
Мы навестили также родителей Хоремхеба, которые благодаря обильным подаркам
сына
жили теперь в деревянном доме, х
|
|
