м – нам выкалывали глаза и отрубали руки за то, что 
мы полагались
на тебя, фараон Эхнатон!
Но фараон закрыл лицо руками и, дрожа от слабости, заговорил с ними об Атоне. 
Тогда
они захохотали грубыми голосами и перебили его:
– Да-да, мы знаем, ты и нашим врагам послал крест жизни. Они вешают его на шеи
лошадям, а в Иерусалиме они отрезали ноги твоим жрецам и заставили их прыгать 
на обрубках
– во славу твоего бога!
Услышав это, фараон Эхнатон издал страшный крик – священная болезнь овладела им,
 он
упал в корчах на пол балкона и лишился чувств. Стражники, ужаснувшись его видом,

попытались выгнать беженцев за ворота, но теми овладело отчаяние, и они стали
сопротивляться. Кровь окрасила камни мощеного двора и потекла по ложбинкам 
между ними;
тела убитых выкидывали в реку. Нефертити и Маритатон, болезненная Макетатон и 
маленькая
Анхсенатон наблюдали за побоищем с балкона Золотого дворца и никогда уже не 
смогли
забыть увиденного: так впервые они стали свидетелями страданий и смерти, 
спутников войны.
А фараона я распорядился обернуть мокрыми пеленами и, когда он пришел в себя, 
дал
успокаивающее и снотворное снадобье, ибо на этот раз приступ был столь сильным, 
что я
беспокоился за его жизнь. Фараон смог поспать, но, пробудившись, он сказал мне, 
причем лицо
его было серо, а глаза воспалены от головной боли:
– Синухе, друг мой, этому надо положить конец. Хоремхеб говорил мне, что тебе 
знаком
этот Азиру. Отправься к нему и купи мне мир. Купи мир Египту, даже если для 
этого
потребуется все мое золото и Египет станет бедной страной.
Я горячо возразил:
– Царь, отправь свое золото Хоремхебу, и он быстро купит тебе мир копьями и
колесницами, а Египту не придется знать позор!
Он обхватил голову и сказал:
– Ради Атона, Синухе! Неужели ты не понимаешь, что вражда чинит вражду, мщение
вспахивает поле для мщения, а кровь порождает кровь – и так, пока мы все не 
захлебнемся в
этой крови! Утешим ли мы страждущего и воздадим ли ему за его муки, если 
причиним муку
другому? А твои слова о позоре – одно только предубеждение. Посему приказываю 
тебе: езжай
к Азиру и купи мне мир.
Но мне его затея была не по душе, я боялся и продолжал сопротивляться:
– Но, царь, они выколют мне глаза и вырвут язык прежде, чем я доберусь до Азиру,
 и его
дружеское отношение меня не спасет, хотя бы потому, что он давно забыл обо мне! 
К тому же я
не приспособлен к тяготам войны, она вообще вселяет в меня ужас! Мое тело 
утратило
гибкость, далекие путешествия уже не для меня, и уж конечно я не смогу повести 
речь, с
потребным для этого искусством, которым отлично владеют другие, специально 
выученные
лицемерить с младенческих лет и служащие тебе послами в чужих странах при 
царских дворах.
Пошли вместо меня другого, если ты хочешь купить мир, но не посылай меня!
Но фараон упрямо повторил:
– Отправляйся, как тебе приказано. Фараон сказал.
Но я-то уже видел беженцев во дворце царского дома. Видел их изувеченные рты,
выколотые глаза и обрубки рук. И посему я отнюдь не собирался отправляться в 
Сирию, а
двинулся домой, чтобы лечь там в постель и притвориться больным, дожидаясь, 
пока фараон
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 262
забудет о своей дикой затее. Однако на полдороге меня встретил мой слуга, с 
немалым
изумлением сказавший мне:
– Хорошо, что ты возвращаешься, Синухе, мой господин, ибо из Фив только что 
прибыло
судно, на котором приплыла дама по имени Мехунефер; она сказала, что она твоя 
подруга, и
теперь ждет тебя в твоем доме, разодетая, как невеста, и пахнущая маслом на 
весь дом.
Я тотчас повернул обратно и почти бегом кинулся к Золотому дворцу, где сказал 
фараону:
– Хорошо, пусть будет