его волосы и остриженные ногти для смешивания 
с воском.
Скажу только, что нам дали их не в обмен на золото, но ради Амона.
Пристально глядя на меня и медленно подбирая слова, он продолжал:
– Сила Амона растет с каждым днем, и вот ты видел, как только что я исцелил его 
именем
больных. Но так же ужесточается с каждым днем и проклятие Амона, наложенное им 
на
Египет. Чем дольше будет жить фараон, тем тяжелее будут страдания народа по его 
вине – ведь
чары действуют медленно! Фараон мучается головными болями, совершенно
обессиливающими его. Что, если я дам тебе, Сикухе, лекарство, которое излечит 
фараона от
них так, чтобы больше ему никогда не испытывать боли?
– Человек всегда подвержен боли, – возразил я, – только мертвый не испытывает 
ее.
Он смотрел на меня горящими глазами, подавляя мою волю и приковывая меня к 
месту,
так что я не мог пошевелить даже рукой. Он сказал:
– Это верно, но мое лекарство не оставляет следов и никто не сможет обвинить 
тебя, даже
бальзамировщики не заметят ничего необыкновенного в его внутренностях. Впрочем, 
тебе
вовсе не следует знать всего этого, ты просто дашь фараону это лекарство, 
которое излечит его
от головной боли. Когда он его примет, то заснет, и ему никогда больше не 
придется
испытывать боль и огорчения.
Он поднял руку, удерживая меня от ответа, и добавил:
– Я не буду подкупать тебя золотом, я лишь скажу, что если ты выполнишь это, то 
твое
имя будет благословенно во веки веков и тело твое не станет прахом, но будет 
жить вечно. И во
все дни твоей жизни невидимые руки будут оберегать тебя, и ни одно мыслимое 
желание твое
не останется неисполненным. Вот что я могу обещать тебе, ибо мне дано право 
сделать это.
Он воздел обе руки, все так же глядя на меня горящими глазами, и я не мог 
отвести своего
взгляда. Его воля подавила мою, я не в силах был пошевелиться – ни двинуть 
рукой, ни
подняться со своего кресла. Тогда он сказал:
– Если я скажу тебе: встань! – ты встанешь. Если я скажу тебе: подыми руку! – 
ты
поднимешь. Но я не могу приказать тебе обратиться к Амону, если ты сам этого не 
хочешь, и
так же я не могу заставить тебя совершить те поступки, которые противны твоему 
сердцу. Здесь
пролегают пределы моей власти над тобой. Поэтому я взываю к тебе, Синухе: ради 
Египта –
возьми лекарство, которое я дам тебе, и избавь фараона от головных болей 
навечно.
Он уронил руки. Я снова обрел способность двигаться и поднес к губам чашу с 
вином; я
больше не дрожал. Аромат мирры вновь наполнил мой рот и ноздри, и я сказал:
– Херихор, я ничего не обещаю, но ты можешь дать мне твое лекарство. Дай мне 
это
милосердное снадобье, ибо оно, верно, лучше макового сока – ведь может 
наступить день,
когда фараон сам захочет уснуть, чтобы больше не просыпаться.
Он подал мне это снадобье в горшочке из цветного стекла со словами:
– Будущее Египта в твоих руках, Синухе. Человеку не годится, конечно, поднимать 
руку
на фараона, но столь велики нужда и страдания народа, что кто-то другой может 
вдруг
вспомнить, что и фараон смертен и что в его жилах течет кровь, которую можно 
пролить, взяв в
руки копье или нож. А этого не должно случиться, это подорвет царскую власть! 
Вот почему
судьба Египта в твоих руках, Синухе!
Я укрепил горшочек на поясе и с усмешкой ответил:
– Судьба Египта со дня моего рождения лежит в других руках, тех, что связали 
своими
смуглыми пальцами тростинки. Есть вещи, о которых не ведаешь даже ты, Херихор, 
хоть и
полагаешь, что знаешь все. Так или иначе, лекарство теперь у меня, но помни – я 
ничего не
обещаю.
Он улыбнулся и, подняв руки в прощальном жесте, сказал согласно обычаю:
– Да воздастся тебе стократ!
Мика Валтари: «Синухе-египтянин»