ужит к продолжению жизни, что отличает раба от 
хозяина, а слугу –
от господина. Я бы желал, чтобы могущество и слава Египта не умалялись, чтобы 
дети
появлялись на свет в стране, где каждому определено его место и его обязанности 
от первых до
последних дней жизни, так, чтобы сердце человека могло быть спокойно и не 
тревожилось
понапрасну. Вот чего желаю я, и вот почему фараон Эхнатон должен быть свергнут.
Он просительно коснулся моей руки и, наклонившись ко мне, продолжил:
– Ты, Синухе, человек миролюбивый и доброжелательный и не желаешь никому зла. 
Но
мы живем в такое время, когда каждый должен сделать выбор, и уклониться от 
выбора не
может никто. Если человек не с нами, значит, он наш противник и рано или поздно 
должен
поплатиться за это. Полагаю, что ты не настолько наивен, чтобы думать, что 
власть фараона
продлится долго. Мне безразлично, каким богам ты поклоняешься и поклоняешься ли 
ты им
вообще: Амон может обойтись и без твоей веры. Но в твоей власти, Синухе, 
покончить с
проклятием Египта. В твоей власти восстановить могущество Египта.
Его слова вселили в мое сердце беспокойство. Я опять отпил вина, и мой рот и 
ноздри
наполнились густым, чудесным ароматом мирры. С принужденным смехом я сказал:
– Тебя, видно, укусила бешеная собака или ужалил скорпион, ибо воистину власти 
у меня
немного – я не могу даже совершать исцеления, подобные твоим!
Поднявшись с места он сказал:
– Я покажу тебе кое-что.
Он взял светильник, и мы вышли из комнаты, в коридоре он отомкнул дверь, 
запертую на
много замков, и осветил палату, сверкающую и искрящуюся золотом, серебром и
драгоценными камнями. Затем он сказал:
– Не бойся. Я не думаю соблазнять тебя золотом, я не столь глуп. Просто тебе 
будет
полезно узнать, что Амон по-прежнему богаче фараона. Нет, соблазнять тебя 
золотом я не буду,
я только хочу тебе показать еще кое-что.
Он отворил другую, еще более тяжелую медную дверь и осветил маленькое помещение,

где на каменном постаменте лежала восковая фигура, увечанная двойным венцом, 
чья грудь и
виски были утыканы острыми костяными булавками. Невольно я воздел руки и прочел
молитву, оберегающую от колдовских чар, которой меня научили еще прежде, чем я 
был
посвящен и стал жрецом первой ступени. Херихор наблюдал за мной с улыбкой, и 
рука его,
державшая светильник, не дрогнула.
– Теперь ты поверишь, – сказал он, – что дни фараона сочтены? Мы колдовали над 
этим
изображением во имя Амона и проткнули его голову и сердце священными булавками. 
Однако
чары действуют медленно, и он может успеть причинить еще очень много зла, к 
тому же, без
сомнения, его бог способен отчасти защитить его от действия наших чар. Вот 
почему я хотел,
показав тебе это, продолжить разговор.
Он тщательно запер все двери и вернулся вместе со мной в свой покой, где вновь
наполнил мою чашу. Но вино расплескалось у меня в руках и потекло по подбородку,
 и зубы
мои стучали о край чаши, ибо я понимал, что увидел колдовскую силу, более 
могущественную,
чем все остальные, и что ни один человек в мире не может противостоять такой 
силе. И столь
ужасно было это колдовство с восковой фигурой, что жрецы Амона в своих храмах 
не смели
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 249
говорить об этом вслух, но только прочитывали древние письмена, 
свидетельствовавшие о
таких делах, и многие люди верили, что подобного чародейства больше не 
существует, раз со
времени строительства пирамид прошло две тысячи лет и мир давно не был ни молод,
 ни полон
колдовства, как в те дни.
Херихор сказал:
– Итак, ты видишь, что власть Амона простирается до самого Ахетатона, – только 
не
спрашивай меня, как мы раздобыли