Поэтому я признаю, что никогда прежде ничего 
подобного
не видел.
Жрец смотрел на меня горящим взглядом и требовательно спросил:
– Так ты признаешь, Синухе, что Амон по-прежнему царствует над всеми богами?
Но я ответил:
– Желаю тебе не произносить имя ложного бога вслух, ибо фараон запретил это, а 
я –
слуга фараона.
Я увидел, что мои слова разгневали его, но он был жрецом высшей ступени и умел
обуздывать свое сердце, поэтому он ответил с улыбкой:
– Мое имя Херихор, так что ты можешь объявить обо мне страже. Но я не боюсь их,
стражников ложного фараона, не боюсь ни его плетей, ни его рудников, и я буду 
исцелять
всякого, кто явится ко мне с именем Амона на губах. Не будем, однако, спорить 
на подобные
темы, лучше поговорим как просвященные и благовоспитанные люди. Позволь 
пригласить тебя
в мой покой выпить немного вина, ибо ты, наверное, устал сидеть так долго на 
жестком
табурете.
И он повел меня каменными коридорами в свой покой. По тяжелому воздуху этих
переходов я чувствовал, что мы находимся под землей, и догадывался, что это и 
есть
подземелья Амона, о которых ходило столько рассказов, но которых никто из 
непосвященных
не сподобился видеть. Херихор услал врача из Дома Жизни, и мы вдвоем вошли в 
его покой, в
котором не было недостатка ни в одном из удобств, дающих радость и веселящих 
сердце
человека. Ложе жреца осенял балдахин, ларцы и шкатулки из слоновой кости и 
черного дерева
украшали комнату, пол устилали мягкие ковры, а воздух благоухал тонкими 
ароматами
курений. Он учтиво полил мне на руки душистой воды, указал на мягкое седалище и 
предложил
отведать угощенье – медовые пироги, фрукты и крепкое столетнее вино, 
приправленное
миррой, из амоновых кладовых. Когда мы выпили вина, он заговорил:
– Синухе, мы знаем тебя и следили за всеми твоими шагами, нам известно, что ты
сердечно любишь неправедного фараона и что его ложный бог тебе не вовсе чужд, 
как нам
хотелось бы. Смею, однако, тебя уверить, что в его боге нет решительно ничего, 
чего не было
бы в Амоне, тем более что ненависть и преследования фараона очистили Амона и 
сделали его
еще могущественнее. Но я обратился к тебе не ради обсуждения божественных 
предметов, я
обращаюсь к тебе как к человеку, безвозмездно лечащему бедных, как к египтянину,
 любящему
Черные земли больше Красных. И вот я говорю тебе: фараон Эхнатон – это 
проклятие на голову
бедного народа и разорение для всего Египта, и поэтому он должен быть свергнут, 
пока
чинимое им зло не разрослось до таких размеров, когда его нельзя будет извести, 
даже пролив
кровь.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 248
Я отпил вина и ответил:
– Все боги похожи друг на друга и изрядно надоели мне, но бог фараона Эхнатона 
совсем
другой и отличается от всех, какие только ни бывали на свете. У него нет 
изображений и пред
ним все люди равны, все одинаково значат для него, будь то бедняк, раб или 
кто-то еще. И с
ним, я полагаю, завершается один мировой круг и начинается новый. В такие 
смутные времена
случается самое разное, даже невозможное и противоречащее разуму. Это так, но в 
то же время
никогда еще доселе, ни в какую другую эпоху не существовала подобная 
возможность
обновления мира и установления истинного братства между людьми, как теперь.
Херихор протестуя поднял руку и с улыбкой сказал:
– Я замечаю, Синухе, что ты грезишь наяву, а я считал тебя рассудительным 
человеком.
Нет, мои чаяния скромнее. Я бы желал, чтобы все оставалось по-прежнему, чтобы 
бедняк
получал положенное ему полной мерой и законы продолжали действовать. Чтобы 
каждый
человек мог в спокойствии заниматься своим делом и верить во что ему угодно. 
Чтобы
сохранялось все то, что с