| |
приведший нашего господина домой!» Это она
сделала
потому, что очень огорчалась отсутствием у меня собственных детей и была бы
сердечно рада,
если бы они появились каким-нибудь чудесным образом – без жены; но я не берусь
объяснить,
как такое могло бы произойти. Во всяком случае, она этого хотела. Я бросил
детишкам медь, а
Мути оделила их медовыми пирожками, и они удалились в радостном возбуждении.
Скоро
прибыла Мерит, очень нарядная, с цветами в волосах, блестевших от благовонного
масла, так
что Мути втянула носом воздух и потом долго сопела, поливая нам на руки воду.
Приготовленная ею еда таяла во рту, это была фиванская еда, а в Ахетатоне я
успел забыть, что
равной ей нет в целом мире. А может, в моем голоде была повинна Мерит,
вернувшая мне
молодость, так что сердце мое было теперь так же молодо, как и тело. Мути
подавала нам
кушанья и не умолкала ни на миг, обращаясь сразу к нам обоим:
– Не сомневаюсь, мой господин, что ты клянешь меня за то, что __________я
пережарила эту птицу и,
как всегда, испортила соус к ней. Мерит, а ты попробовала сердцевину весенних
пальмовых
побегов, которую я потушила с почками? Обычно мне удается это блюдо, но на сей
раз я его
точно передержала! Ты и не догадываешься, мой господин, как часто я
разговаривала с этой
прекрасной и достойной женщиной и сколько раз предостерагала ее на твоей счет и
уверяла в
твоем непостоянстве и легкомыслии, в твоем неразумном и глупом нраве, но она не
хочет
верить моим словам, и я просто не понимаю, что она находит привлекательного в
тебе, когда у
тебя уже лысина! Увы, молодые женщины не умнее мужчин, их так и притягивает та
окаянная
штука, которую мужчины… – нет, об этом я говорить не буду, но ты-то знаешь, что
я хочу
сказать, и Мерит тоже, тем более что ее чересчур молодой уже не назовешь. Как
будто
женщине не так нужен опыт, как мужчине! Ей-то он и нужен – чтобы держаться
подальше от
мужчин и не верить их лживым уверениям. Вот этих маленьких рыбок я сама
консервировала в
масле на критский манер, не думаю, чтоб на Крите это делали лучше, но сейчас я
почти
уверена, что кушанье окажется прогорклым!
Но я хвалил угощенья и превозносил кулинарное искусство Мути, а она, довольная,
старалась не показать виду, хмурилась и фыркала; Мерит вторила мне. Не знаю,
было ли
что-либо знаменательное или просто достойное упоминания в этом завтраке в
бывшем доме
плавильщика меди, но я пишу о нем, потому что тогда я чувствовал себя
счастливым и говорил:
– Остановите свой ход, водяные часы, ибо это мгновение – доброе мгновение и,
чтобы
продлить его, я прошу время помешкать.
Но пока мы ели, во дворе понемногу собирались люди, празднично одетые и
напомаженные, жители этого бедного квартала, жаждавшие приветствовать меня и
пожаловаться на свои хвори и немочи. Они говорили:
– Нам так недоставало тебя, Синухе! Пока ты был с нами, мы не ценили тебя как
следовало; только когда ты уехал, мы поняли, сколько добра ты делал нам
неприметно для нас
самих и как много мы потеряли, утратив тебя!
Они пришли с подарками, правда скромными и непритязательными, ибо за это время
успели стать еще беднее по милости бога фараона Эхнатона. Кто-то принес меру
крупы, кто-то
– палку для метания, чтобы сбивать птиц, кто-то сушеные финики, другие принесли
цветы,
потому что больше им нечего было принести; и, глядя на обилие цветов в моем
дворе, я
перестал удивляться разоренным и вытоптанным цветникам вдоль Аллеи овнов. Среди
пришедших был старый писец, державший голову набок из-за опухоли на шее – было
странно,
что он вообще еще жив. Был раб, чьи пальцы я залечивал, – он с гордостью поднял
руку и
помахал ею, чтобы я видел; он принес крупу, потому что по-прежнему работал на
крупорушке
и временами крал оттуда. Еще была мать, пришедшая с сыном: красивый мальчик
подрос и
окреп, один глаз его был подбит,
|
|
