| |
лугу, расплывшегося без всякой меры. И вправду, вспомни,
Каптах, как
радостно тебе было когда-то шагать по пыльным вавилонским дорогам и трястись
верхом на
осле среди ливанских гор, а еще радостнее – слезать с этого осла в Кадете!
Воистину, будь я
моложе, то есть я хочу сказать, если б я не был обременен многочисленными и
важными
обязанностями, возложенными на меня фараоном и удерживающими меня здесь, я сам
бы
сопроводил тебя в этой поездке, чтобы порадоваться сердечно, ибо очень многие
станут
благословлять твое имя после нее.
Каптах мрачно слушал мою речь, а при упоминании об осле еще сильнее нахмурился,
при
этом он не переставал загибать пальцы, производя сложные подсчеты. Наконец он
сказал:
– Мне придется очень торопиться, чтобы управиться в короткое время сева и
занять всех
своих работников, а также нанять кое-кого еще для скорейшей раздачи зерна.
Затем нужно
будет взять с собой писцов, чтобы все оформить законным образом, потому что эти
служители
Атона мастера мошенничать, и я намерен спустить с них семь шкур, если они будут
отлынивать
от работы. К счастью, у нас есть собственные суда, что облегчает мое
путешествие, и я думаю
захватить кухонную барку, так как мой желудок – за что ты уже укорил меня –
стал нежным и
может переваривать только самую лучшую пищу. Далее: через водные протоки я
намерен
переправляться в паланкине – взгляни на меня и сам рассуди, мой господин,
приличествует ли
моему достоинству прыгать через канавы и ручьи, тем более что едва ли я годен
для подобных
прыжков по причине своей старости и окостенелости членов. Но в некоторых
отношениях твоя
речь справедлива, ибо девицы в доме увеселений и впрямь подсмеиваются надо мной,
да и мне
из-за объемистого живота уже не так приятно проводить время с женщинами – я
начинаю
задыхаться, едва хочу поразвлечься с ними, и это весьма прискорбно, так как у
меня довольно
золота чтобы потешиться с любой фиванской женщиной, какая мне только
приглянется; тебе
пока не понять, что я готов тратить золото на женщин, таких глупостей за мной
сроду не
водилось, я и теперь отлично знаю, что простая рабыня не хуже справится с этим
делом, чем
умащенная маслом девица с золотым кольцом в носу. Впрочем, мне не пристало
говорить с
тобой о женщинах, потому что ты ничего не смыслишь ни в них, ни в земных
радостях – и на
лице твоем сохранилось всегдашнее кислое выражение. Я все же надеюсь, что по
милости
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 238
нашего скарабея твое безумное предприятие обернется для нас благословением и
милостью, а
не проклятием, и ради этого я приму всевозможные меры, о которых бесполезно
говорить с
тобой, ты в этом все равно ничего не поймешь. Однако хочу тебе пожелать, чтобы
однажды и
тебя отправили в столь же неприятное путешествие по столь же вздорному делу и
чтобы ты
тогда на собственной шкуре испытал, каково мне теперь.
Это его пожелание осуществилось довольно скоро, о чем я расскажу чуть позже. А
тогда
наши пререкания на сем завершились, Каптах подчинился моему решению, и мы долго,
до
самой ночи сидели, потягивая вино, и Мерит тоже пила с нами, и ее смуглые ноги
были
обнажены, так что я мог касаться их губами. А Каптах делился с нами своими
воспоминаниями
о дорогах Вавилонии и о молотильных дворах, и если он в самом деле совершал все
то, о чем
рассказывал, значит, я воистину был тогда оглушен и ослеплен своей любовью к
Минее. Я не
забывал Минею, хоть и провел эту ночь на ложе Мерит и нам было хорошо вместе,
так что
сердце мое оттаяло и одиночества
|
|
