годарить не богов, а мою проницательность, 
ведь это я
купил его на рыночной площади за серебро, и притом совсем недорого – поскольку 
один глаз
он потерял в пьяной драке. Вспомнив былое, я умилился и сказал:
– Воистину никогда не забуду тот день, когда впервые увидел тебя, привязанного 
за
щиколотку к столбу; ты кричал бесстыдные слова каждой проходящей женщине, а у 
мужчин
клянчил пиво. И все же я поступил мудро, купив тебя, хотя поначалу в этом 
сильно сомневался.
Но все равно – серебра у меня было мало, поскольку я был всего лишь молодым 
лекарем, а у
тебя был выколот глаз, и это меня вполне устраивало, как ты, наверное, помнишь.
Лицо Каптаха омрачилось и как-то сморщилось, и он сказал:
– Я бы не хотел, чтобы ты напоминал мне об этих давно минувших и достойных
сожаления обстоятельствах, оскорбительных для моего достоинства.
После чего он стал превозносить нашего скарабея:
– Ты был мудр, оставив скарабея со мной для надзора за всеми делами, ибо он 
сделал тебя
богатым, куда богаче, чем ты мог вообразить в самых смелых мечтах, – хотя 
царские сборщики
налогов так и кружат надо мной, точно слепни. Мне приходится держать из-за них 
двух
писцов-сирийцев для ведения отчетности, благо в их письменах сам Сет со своими 
присными
не разберется. Кстати о Сете: я вспомнил о нашем старом друге Хоремхебе, 
которому я ссудил
золото от твоего имени, как ты, наверное, знаешь. Но не о нем я собирался 
говорить, просто
мои мысли парят подобно птицам в поднебесье от радости лицезреть твое, мой 
хозяин,
открытое лицо, а может быть, они парят и от выпитого вина, которое я не премину 
внести в
перечень представительских расходов, – так что пей, мой господин, пей сколько 
влезет, такого
вина не сыскать, пожалуй, и в царских кладовых, да и не так уж много я присвоил 
себе от его
цены. Вот-вот, об этом, о твоем богатстве, я и намеревался поговорить, хотя 
вряд ли ты что-то
смыслишь в этих делах, и тем не менее я скажу, что благодаря мне ты стал теперь 
богаче
многих знатных египтян и столь же богат, как самые знатные, – ибо не тот 
истинно богат, у
кого есть золото, но тот, кто владеет домами и складами, кораблями и причалами, 
стадами
скота и землей, фруктовыми садами и рабами. Всем этим ты и владеешь, пусть пока 
сам о том
не подозревая, ибо мне приходилось утаивать твою собственность от сборщиков 
налогов,
именуя многое иначе – слугами, писцами, рабами. Ведь царские налоги тяжким 
бременем лежат
на богатых, им приходится платить куда больше бедняков – если бедняку 
достаточно отдать
фараону пятину от своего урожая зерна, то богатый плати треть, а то и половину 
этим
проклятым сборщикам, и все равно они будут кружить над тобой, точно стервятники.
 Это
несправедливо и безбожно, самое несправедливое из всего, что фараон сделал, и 
подобного свет
еще не видал, вот эти вот налоги да еще потеря Сирии совсем разорили страну; и 
все же самое
удивительное – и это уж точно происходит по произволению богов – самое 
удивительное, что
бедные стали еще беднее, а истинно богатые еще богаче, и даже фараон ничего не 
может тут
поделать. Так что возвеселись, Синухе, – ты воистину богат, а я, так и быть, 
открою тебе тайну,
ибо в конце концов это твоя тайна: богатство рождается из хлеба!
Говоря все это, Каптах то и дело подносил ко рту чашу, так что вино капало с 
его губ
прямо на одежду, но он этим нимало не смущался, только заметил, что впишет 
платье в
представительские расходы или в список подарков посредникам на хлебных торгах и,
 конечно,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 235
немного завысит его цену. Затем он принялся хвастаться своими сделками:
– Скарабей наш, мой господин, просто чудесный: в первый же день, как мы 
вернулись из
наших странствий, он привел меня в питейный дом, особо любимый хлеботорговцами, 
где они
упивались допьяна, сове