дохнул запах, исходивший от его плеч и щек, и 
мне казалось,
что я обнимаю тучного быка и вдыхаю запах свежеиспеченного хлеба – так 
пропитался он этим
духом на хлебных торгах. Каптах в свою очередь тоже почтительно понюхал мои 
плечи, утер
слезы и, громко рассмеявшись, вскрикнул:
– Сегодня для меня день великой радости! Ради __________такого дня я угощаю 
каждого сидящего в
моем доме «крокодильим хвостом»! Каждому по «хвосту»! Те, кто захотят повторить,
 – пусть
заплатят!
С этими словами он проводил меня во внутренние покои, усадил на мягкие подушки 
и
позволил Мерит поместиться рядом, а затем велел слугам нести все самое лучшее, 
что было в
доме. Вино его выдерживало сравнение с царским, и жареный гусь был настоящим 
фиванским
гусем, равного которому не было в целом Египте, потому что его откармливали 
тухлой рыбой и
это придавало мясу тончайший и изысканнейший привкус.
Когда мы отъели и отпили, Каптах сказал:
– Господин мой и хозяин Синухе! Надеюсь, ты со вниманием прочитывал все отчеты 
и
счета, которые я приказывал писцам составлять для тебя и отсылать в твой дом в 
Ахетатоне все
эти годы. Быть может, ты позволишь мне и этот обед с вином и гусем вписать в 
наши
представительские расходы, а также те «крокодильи хвосты», которыми я от 
полноты
сердечной радости угостил наших посетителей. Это послужит не к умалению, а 
только к
приумножению и явной выгоде, ибо мне стоит немалых трудов обманывать фараоновых
сборщиков налогов ради твоей пользы и таким образом укрывать от них малую 
толику и для
себя.
– Знаешь, – ответил я, – все это для меня – негритянская тарабарщина, в которой 
я не
понимаю ни слова, так что поступай как находишь нужным, ведь ты же знаешь, что 
я тебе
полностью доверяю. Твои отчеты и счета я, разумеется, читал, но, должен 
признаться, мало что
в них уразумел – там чересчур много цифр, даже больше, чем в вычислениях писца 
Хоремхеба,
когда тот пытался подсчитать, сколько потребуется времени, чтобы все люди на 
свете смогли
предстать перед фараоном Эхнатоном, чтобы он с каждым мог поговорить особо. 
Довести
вычисления до конца писцу все равно не удалось, потому что дети на земле 
рождаются
непрестанно, и они состарятся прежде, чем предстанут перед фараоном, а там 
родятся еще, и
так далее, и фараон никогда не сможет поговорить с каждым живущим на земле 
особо, даже
если будет тратить на эти разговоры все свое время до единого мгновения, с утра 
до ночи и с
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 234
ночи до утра. Вот и мне, Каптах, так никогда и не удалось преуспеть в изучении 
твоих отчетов
и счетов, зато всякий раз голова моя начинала раскалываться задолго до того, 
как я добирался
до их конца.
Каптах рассмеялся, довольный, и смех заурчал в его толстом животе, как под 
грудой
подушек. Мерит тоже засмеялась, потому что вместе со мной пила вино, и теперь 
откинулась
назад, подложив под голову руки, и под тонким платьем я увидел, как по-прежнему 
прекрасна
линия ее груди. Все еще смеясь, Каптах проговорил:
– Ох, Синухе, господин мой и хозяин, как радуется мое сердце, видя, что ты 
сохранил
детскую душу и понимаешь в повседневных и жизненно важных делах не больше, чем 
свинья в
бисере, хотя я и в мыслях не держу сравнивать тебя со свиньей, нет, я возношу 
молитвы и
благодарю за тебя всех богов Египта – что они отдали меня тебе, а ведь 
преспокойно могли
определить к тебе на службу какого-нибудь плута или бездельника, который вконец 
разорил бы
тебя, в то время как я сделал тебя богачом.
Я указал ему, что за это надо бл