их дома, имущество и землю тем, кто среди 
гонений
оставался верным ему и ждал с надеждой его возвращения.
История была очень длинной и увлекательной, и слушатели в нетерпении 
подпрыгивали и
воздевали руки, горя желанием услышать ее окончание, и я тоже слушал ее с 
раскрытым ртом.
Когда же наконец прозвучали последние слова, неверного царя постигло возмездие 
и он канул в
колодец преисподней, а его имя было проклято и когда Ра раздал верным дома, 
землю, стада и
имущество, то все люди вокруг запрыгали и закричали от восторга, в чашку 
рассказчика
полетела медь, а кто-то бросил и серебро. Изумление мое было столь велико, что 
я сказал
Мерит:
– Воистину, это новая история! Я ее никогда прежде не слышал, хоть, кажется, 
ребенком я
выслушал все сказки и истории – мать моя Кипа очень их любила и усердно 
привечала
сказителей, так что мой отец Сенмут, бывало, грозил им палкой, когда она 
подкармливала их у
нас на кухне. Воистину, это новая история и небезобидная притом! Если бы такое 
возможно
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 232
было предположить, я бы решил, что в ней говорится о фараоне Эхнатоне и о 
ложном боге, чье
имя мы не станем произносить вслух. Эту историю следовало бы запретить.
Мерит улыбнулась и возразила:
– Кто может запретить рассказывать истории! А эту рассказывают подле каждых
городских ворот и на молотильных дворах во всех маленьких селениях Обоих Царств,
 и людям
она очень по душе. А когда стражники грозят рассказчикам своими палками, им 
отвечают, что
это старинная история: они могут это проверить у жрецов, нашедших эту сказку в 
древних
книгах, которым много сотен лет, жрецы засвидетельствуют это. Так что стражники 
ничего не
могут поделать; правда, я слышала, что Хоремхеб, человек свирепый и не ставящий 
ни во что
все книги и свидетельства, повесил на стенах Мемфиса несколько сказителей, а 
потом скормил
их крокодилам, обвинив несчастных, конечно, не в рассказывании историй, а в 
каком-то другом
преступлении.
Мерит взяла меня за руку и с улыбкой продолжила:
– Теперь в Фивах много говорят о всяких пророчествах. Стоит только 
повстречаться двум
знакомым, как они сейчас же начинают пересказывать друг другу пророчества или 
известия о
дурных предзнаменованиях – ведь ты знаешь, что цены на хлеб растут и беднякам 
грозит голод,
а налоги лежат тяжелым бременем и на бедных и на богатых. Но пророчества сулят 
еще худшие
времена, и я содрогаюсь при мысли о бедах, которыми они грозят Египту. Вот я 
расскажу тебе
об одном из них, которое я услышала от мойщика стен в «Крокодильем хвосте», а 
он – от
торговца кореньями на рыночной площади, а тот – от своего приятеля. Этому 
приятелю вполне
можно доверять, а он как раз и встречался с той вдовой клейщика папируса, с 
которой
приключилась история, и из ее собственных уст слышал этот рассказ. Так вот что 
с ней
случилось: в один из праздников эта вдова клейщика поднялась на общественную 
барку, чтобы
переправиться в Город мертвых, навестить своего мужа и принести жертву на его 
могиле. И вот
на барке напротив нее оказалась священная жена, хотя поначалу никто не 
догадывался, что она
священная, потому что одежда на ней была грязная и рваная, а волосы не были 
умащены. И вот
эта жена говорит вдове: «Твой умерший, верно, очень любил ореховые лепешки, раз 
ты везешь
их ему». Вдова очень удивилась, потому что лепешки она везла в закрытой корзине,
 стоявшей у
ее ног, и жена не могла их увидеть. А та продолжает: «Я этому просто поражаюсь, 
я никогда не
видела, чтобы умершим приносили ореховые лепешки: вон в том горшке, например, 
везут
кашу, приготовленную на молоке,