доемким делом. Мерит, однако, сказала мне, то люди 
теперь
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 231
избегают бывать и в Доме Жизни, так что большинство врачей перебралось в город, 
чтобы
иметь возможность заниматься своим делом: там они соперничают и отбивают друг у 
друга
больных. Мы прошлись по храмовому саду, но его дорожки заросли травой, 
прекрасные
деревья были срублены и растащены, а в священном пруду не плавали больше рыбы;
единственный прохожий, повстречавшийся в саду, некогда предназначенном фараоном 
для
людных гуляний и детских игр, был грязный оборванец, с испугом покосившийся на 
нас.
Чем дольше мы бродили по запустелым храмовым угодьям, тем безотраднее 
становилось
у меня на сердце и тяжелее давила на плечи тень ложного бога, ибо все вокруг
свидетельствовало, что власть этого бога не уничтожилась вместе с его 
изображениями, но
продолжает держать людей в страхе и управляет их сердцами. Мы зашли в 
просторный храм,
где между каменными плитами пола пробивалась трава, и никто не остановил нас 
перед входом
в святая святых, так что нашему взору открылись священные письмена на стенах – 
грубые,
некрасивые, оскверненные именами и изображениями ложного бога, вполне 
различимыми по
вине недобросовестных каменотесов. Мерит сказала:
– Это дурное место, и мое сердце холодеет от того, что ты привел меня сюда. И 
хоть я не
сомневаюсь, что крест Атона хранит тебя, все же предпочтительнее снять его с 
воротника,
чтобы в этом пустынном месте в тебя не бросили камнем или не всадили в живот 
нож. Фивы
все еще полны ненависти.
Она говорила правду – когда мы повернули назад и вышли рука об руку на открытый 
двор
перед храмом, люди, замечая крест Атона на моем воротнике, плевали на землю. К 
моему
немалому изумлению, я увидел среди прочих жреца Амона с выбритой (вопреки 
запрету
фараона) головой и в белом одеянии. Его лицо блестело от умащений, платье было 
из
тончайшего полотна, и по его виду не было заметно, чтобы он страдал от нужды в 
чем-либо.
Люди почтительно расступались, давая ему дорогу. Поскольку предосторожность 
всегда
предпочтительна, я прикрыл ладонью крест на воротнике, не желая быть поводом 
для
ненужных волнений. У меня не было охоты напрасно оскорблять чувства людей, и я, 
в отличие
от фараона, готов был позволить каждому держаться своей веры; а может быть, в 
этот раз я
просто был осторожнее ради Мерит.
Так мы вышли из ворот храма и остановились подле стены послушать сказителя,
сидевшего, по обычаю, на циновке, с пустой чашкой у ног; полукругом стояли 
слушатели, а
самые бедные сидели прямо на земле, не боясь испачкать одежду. Историю, которую 
он
рассказывал, я никогда прежде не слышал; в ней говорилось о незаконном царе, 
жившем в
стародавние времена и рожденном черной матерью от семени Сета. Настоящего царя 
эта
ведьма приворожила своим колдовством. По воле Сета назаконный царь задумал 
погубить
египетский народ и отдать его в рабство негритянскому племени и варварам; он 
свергнул все
изваяния Ра, так что великий Ра проклял землю, и она стала бесплодной, потоки 
вод разлились
и уносили все живое, саранча пожирала урожай полей, вода в водоемах обратилась 
в кровь и
испускала зловоние, а жабы, размножившись, были повсюду – в постелях и в 
горшках с тестом.
Но дни незаконного царя были сочтены, ибо Ра был могущественнее Сета, и не 
важно, что царь
пускался на хитрость, называя Сета ненастоящим именем. И вот незаконный царь 
умер
презренной смертью, и столь же презренно умерла породившая его ведьма, а Ра 
покарал всех,
кто восставал против него, розда