мне за советом, их кожа была гладка, как кожица 
плода, и мягка,
как пух; к тому же зимою теплее лежать в постели вдвоем, чем одному. Но все это 
было пустое
и не имело значения, так что в своей истории я не стал упоминать эти 
малозначительные
события, чтобы после меня память о них не осталась в потомстве. Поэтому я 
сказал:
– Если и правда, Мерит, что я не всегда спал один, то поверь, что ты 
единственная
женщина, ставшая мне другом.
«Крокодилий хвост» оказывал свое действие, мое тело, как и сердце, опять стало
молодым, сладостный огонь разливался по жилам, и я продолжал:
– Воистину, за это время многим мужчинам посчастливилось делить с тобой ложе, 
но
теперь все! Пока я в Фивах, тебе __________следует остеречь их, ибо в гневе я 
бываю неукротим, недаром,
когда я воевал с хабири, воины Хоремхеба прозвали меня Сыном дикого мула!
Мерит воздела руки в притворном ужасе и воскликнула:
– Именно этого я и опасалась! Каптах рассказывал мне о бесчисленных стычках и
шумных скандалах, которые по своей горячности мой господин учинял в далеких 
землях, так
что его выручали только преданность и присутствие духа отважного слуги. Поэтому 
я лучше
напомню, что у моего отца под табуретом припрятана увесистая дубина и он никому 
не
позволяет шуметь в этом доме.
Но едва я услышал имя Каптаха и представил, сколько бесстыдного вранья обо мне 
и
моих путешествиях он поведал Мерит, как из глаз у меня хлынули слезы и я 
вскричал:
– Где он, где Каптах? Где мой бывший раб и слуга, я жажду обнять его! Ибо 
сердце мое
истосковалось по нему, пусть это и не пристало в моем досточтимом положении.
Мерит попыталась утихомирить меня:
– Я и правду вижу, что ты не привык к «крокодильим хвостам»; вот и отец мой уже
сердито поглядывает в твою сторону и шарит у себя под табуретом. Что касается 
Каптаха, то
его ты не увидишь до вечера, потому что все его часы заняты хлебными торгами и 
питейными
заведениями, в которых, собственно, и заключаются самые крупные сделки. Думаю 
также, что
тебя постигнет великое удивление, когда ты увидишь его: он теперь смутно помнит 
о своем
рабстве и о том, что носил твои сандалии на палке через плечо. Поэтому будет 
лучше, если я
пока выведу тебя прогуляться, чтобы хмель успел выветриться до его прихода. 
Ведь ты же
хочешь посмотреть, как изменились Фивы в твое отсутствие? К тому же так мы 
сможем побыть
вдвоем.
Мерит пошла сменить платье, она умастила свое лицо благовонным маслом, 
украсилась
золотом и серебром, так что только руки и ноги выдавали в ней простую женщину и 
отличали
от аристократок – хотя у редкой дамы глаза смотрели так ясно и твердо, а рот 
был таким
гордым.
Я велел моим рабам пронести нас по Аллее овнов и воочию убедился, что Фивы не 
были
прежними: я видел вытоптанные цветники и деревья с обломанными сучьями, но по 
сторонам
некоторых улиц я видел и выросшие на пожарищах новые дома. Главное же, что мы с 
Мерит
были вместе, рядом в паланкине, и я вдыхал запах ее умащений, и это был запах 
Фив, крепкий и
пьянящий сильнее, чем самые тонкие ароматы Ахетатона. Я держал ее руку в своей, 
в моем
сердце не оставалось ни единого дурного помысла, а было так, словно после 
долгого
путешествия я вернулся домой.
Тут мы приблизились к храму, пустынному и обезлюдевшему, над которым с криком
кружили черные птицы, не пожелавшие вернуться в свои горы и оставшиеся в Фивах, 
хотя
теперь о них заботиться было некому, потому что земля вокруг храма была 
оскверненной и
люди чурались ее. Мы сошли с носилок и прошли через пустынный первый двор, 
встретив по
дороге только служителей Дома Жизни и Дома Смерти – перемещение этих учреждений 
было
слишком дорогостоящим и тр