истину податливы. Также, по нашему мнению, 
глупо учить
писать девочек – такого не бывало от века, и мы полагаем, что царский писец 
начертал об этом
по ошибке, что с очевидностью показывает негодность и несовершенство нового 
письма!
Я не преминул испытать их собственные познания и остался весьма недоволен; 
впрочем,
еще меньше радовал меня вид их отекших лиц, их бегающие глаза – эти учителя 
были вконец
опустившиеся писцы, которых никто не хотел брать к себе на службу. Они были 
неумны и
носили знак Атона только ради куска хлеба, и если находились среди них 
похвальные
исключения, то это были именно исключения, а одна ласточка весны не делает.
Земледельцы же и старейшины клялись именем Атона и говорили:
– Синухе, господин наш, попроси за нас фараона, пусть он снимет с нас хоть это 
бремя,
эти школы – с ними мы точно не выживем! Наши сыновья возвращаются домой все в 
синяках
от битья и с вырванными клоками волос, а эти ужасные учителя ненасытны, как 
крокодилы, и
объедают нас дочиста – им никогда не бывает довольно, хотя наши хлеб и пиво они 
поносят и
из года в год вымогают у нас жалкую медь и шкуры скота, чтобы покупать себе 
вино; а когда
мы работаем в поле, они приходят в наши дома и развлекаются с нашими женами, 
говоря, что
такова воля Атона, ибо в его глазах нет различия между одним человеком и другим,
 между
одной женой и другой!
Я ничем не мог помочь им, ведь мне было поручено лишь приветствовать их от 
имени
фараона. Посему я отвечал:
– Фараон не может все делать за вас. Тем более что вы сами кое в чем виноваты, 
раз Атон
не хочет благословить вас и вашу землю. Слышал я, что вы жадны, что не пускаете 
детей в
школы, заставляя работать на полях, и пока ваши сыновья копают канавы, вы сами 
валяетесь и
бездельничаете. Что касается ваших жен, то их благонравию я тоже не могу 
помочь: они сами
выбирают, с кем развлекаться. Поэтому, глядя на вас, я стыжусь пред лицом 
фараона: он
возложил на вас великое дело и оделил сверх всякой меры, чтобы вы могли 
совершить такое, от
чего во всем мире произойдут великие перемены. Но вместо этого вы портите самую
плодородную египетскую землю и по наущению жрецов режете и продаете благородный 
скот.
В ответ они возопили:
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 228
– Воистину, мы не хотели никаких перемен! Пусть мы были бедны в городе, но зато 
были
счастливы, и каждый день приносил что-то новое, а здесь мы не видим ничего, 
кроме грязных
каналов и подыхающего скота! Правы были те, кто предупреждал нас: 
«Остерегайтесь всяких
новшеств, ибо для бедных всякая перемена – к худшему, и, что бы в мире ни 
совершалось,
будьте уверены, что у бедняка в хлебной мере зерна убавится, а масло в кувшине 
поползет
вниз!»
Внутренний голос говорил мне, что они правы, я больше не возражал им и снова 
пускался
в путь. Но на сердце у меня было тяжело из-за фараона, и я горестно удивлялся, 
почему все, к
чему он ни прикасается, оказывается проклятым – прилежные благодаря его дарам 
становятся
ленивыми и только вовсе никчемные льнут к Атону, словно мухи к падали. И я 
вспоминал, о
чем сам думал когда-то, когда спускался вниз по реке еще до возведения 
Ахетатона, а думал я
вот что: «Я ничего не потеряю, если последую за Атоном». Так разве было у меня 
теперь право
осуждать ленивых, жадных и убогих, которым нечего было терять, когда они 
следовали за
Атоном вместе с леностью, жадностью и убожеством. И разве сам я не провел все 
эти годы в
обжорстве и праздности, прихлебателем в Золотом царском дворце, разве за
один-единственный месяц в Фивах, врачуя бедных, я не принес больше пользы, чем 
за все годы,
проведенные в вызо