лись кровью, и он тихо, с усилием, проговорил:
– Мне трудно поверить, что слух не изменяет мне и что царь Азиру, которого я 
считал
своим другом, а он с радостью принял мой подарок – крест жизни, мог поступить 
подобным
образом; но, быть может, я ошибался и сердце его оказалось чернее, чем я думал. 
Однако ты,
Хоремхеб, просишь невозможного, когда говоришь о копейщиках и колесницах. Мне
докладывали, что народ и так ропщет на тяжесть податей, к тому же урожай 
нынешнего года
оказался не столь обильными, как я надеялся.
– Во имя твоего Атона, – воскликнул Хоремхеб, – позволь мне взять хотя бы 
десять
колесниц и десять раз по десять лучников! Я отправлюсь с ними в Сирию и спасу 
то немногое,
что еще можно спасти!
– Я не могу начинать войну во имя Атона, – сказал фараон, – ибо война – 
мерзость пред
лицом его. Лучше уж мне отступиться от Сирии. Пусть ее города сами решают свою 
судьбу,
пусть объединяются в союз, и мы будем торговать с ними как прежде – потому что 
без
египетского зерна им все равно не обойтись.
– Неужели, Эхнатон, ты думаешь, что они удовольствуются этим?! – запальчиво 
вскричал
Хоремхеб. – Каждая их новая победа – взятый в плен египтянин, пробитая 
крепостная стена,
захваченный город – прибавляет им уверенности и вдохновляет на все более 
дерзкие поступки.
За Сирией последуют медные копи Синая, а если Египет утратит и их, то нам не из 
чего станет
делать наконечники для стрел и копий!
– Разве я не говорил, что для стражников хороши будут копья и с деревянными
наконечниками! – неперпеливо перебил Эхнатон. – К чему ты без конца твердишь 
одно и то
же? Ты мешаешь мне сосредоточиться – я сочиняю гимн в честь Атона!
– Но после Синая наступит очередь Нижнего Царства, – с горечью, упрямо 
продолжал
Хоремхеб. – Ты сам сказал, что Сирии не обойтись без египетского зерна, хоть я 
и слышал, что
сейчас они привозят зерно из Вавилонии. Ну хорошо, если ты не опасаешься Сирии, 
то вспомни
о хеттах, чьи необузданные вожделения не знают пределов!
С выражением жалости на лице фараон Эхнатон рассмеялся, как рассмеялся бы на 
его
месте любой египтянин, слыша столь неразумный младенческий лепет:
– Никто на нашей памяти не осмеливался переступить священные рубежи наших 
земель,
никто не осмелится и впредь, ибо Египет – великая держава, самая богатая и 
самая
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 223
могущественная. Но чтобы успокоить тебя, скажу: хетты – просто варвары, они 
пасут свои
стада среди бедных гор, и наш союз с Митанни служит нам защитой от них. Добавлю,
 что я уже
послал в дар царю Суппилулиуме крест жизни, а также золото по его просьбе – 
чтобы он смог
поставить мою статую у себя в храме. Он не станет тревожить Египет, пока будет 
получать от
меня золото всякий раз, как попросит, хоть я и не намерен отягощать мой бедный 
народ
новыми налогами, раз он и так страдает от них.
Вены на лбу Хоремхеба вздулись, но с годами он научился обуздывать себя и 
теперь
молча последовал за мною, когда я сказал, что как врач не могу ему позволить 
оставаться долее
и утомлять фараона. Однако едва мы переступили порог моего дома, как он с силой 
хлопнул
себя по ляжке золотой плеткой и вскричал:
– Клянусь Сетом и всеми злыми духами! Коровья лепешка на дороге, и та приносит
больше пользы, чем его крест жизни! Но ведь что удивительно: когда он смотрит 
мне в глаза и
дружески кладет мне руку на плечо, я ему верю! Хоть трижды знаю, что прав я, а 
не он! А этот
город? Он весь пропитался его духом и к тому же расписан и разряжен, как девка 
в доме
увеселений, и так же благоухает!
Воистину, если б можно было привести сюда и поставить перед ним всех людей, 
которые
только есть на свете – чтобы он с каждым поговорил, прикоснулся к ним своими 
легкими
пальцами, – я уверен, м