и садами. Садовники призывали на помощь богов 
и кляли
своих помощников, ибо они беспрестанно хотели пересаживать с места на место 
кусты и
деревья, а копатели оросительных каналов называли их исчадиями Сета, потому что 
они
каждый день находили новые места, где следовало копать рыбные пруды. Не думаю, 
чтобы они
нарочно хотели что-нибудь испортить, ведь они даже не понимали, что мешают тем, 
кто
работает, а полагали, что очень им помогают, и каждый вечер они пили вина и 
хвастались
сделанным.
Но и эта игра им скоро надоела, они стали жаловаться на жару, в шатрах на их 
циновках
появились песчаные блохи, так что они всю ночь охали, а по утрам приходили ко 
мне и просили
мазей от блошиных укусов. Наконец они стали проклинать Ахетатон, и многие 
вернулись
обратно в свои поместья, а некоторые тайком ездили в Фивы развлекаться, но 
самые преданные
сидели в тени шатров и пили остуженные вина или играли друг с другом в блошки, 
то
выигрывая, то проигрывая все свое золото, одежду и украшения, в игре они 
находили утешение
от однообразия жизни. А стены домов росли день за днем, и Ахетатон с его 
удивительными
садами словно в сказке вознесся в пустыне за несколько месяцев. Однако сколько 
это все
стоило, я не могу счесть. Знаю только, что всего золота Амона оказалось мало, 
тем более когда
сняли печати, выяснилось, что погреба Амона оказались пустыми – его жрецы, 
предчувствуя
бурю, роздали много золота на сохранение надежным людям.
Я хочу еще рассказать, что царское семейство разделилось из-за Ахетатона, так 
как
Божественная царица-мать отказалась следовать за своим сыном в пустыню. Фивы 
стали ее
городом с тех пор, как Золотой дворец, выстроенный фараоном Аменхотепом во имя 
любви к
ней, засверкал иссиня-красным золотом среди садов и стен на берегу реки. 
Божественная
царица Тейе была сначала всего лишь бедной птицеловкой в тростниках Нижнего 
Египта. Она
и теперь не захотела уезжать из Фив, с матерью осталась там и принцесса 
Бакетамон, а жрец
Эйе правил в Фивах как носитель жезла по правую руку фараона и сидел в суде на 
троне
фараона перед кожаными свитками, так что в Фивах все шло как раньше, только 
лжефараон
уехал, и старая столица ничуть о нем не тосковала.
Царица Нефертити тоже вернулась в Фивы на время своих родов, она не решалась 
рожать
без фиванских целителей и негритянских колдуний, и родила третью дочь, 
Анхсенатон, которая
позже станет царицей. Ее головка, вытянутая колдуньями для облегчения родов, 
тоже была
длинной и узкой. Когда принцесса выросла, придворные дамы и все женщины Египта,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 218
желавшие быть изысканными и подражавшие продворным, начали носить фальшивые 
затылки,
чтобы удлинить голову. А принцессы брили головы наголо, гордясь их изящной 
формой.
Художники любовались ими, создавая из камня их бюсты, и раскрашивали их, не 
подозревая,
что эта форма возникла благодаря колдуньям-негритянкам.
Но, родив дочь, царица Нефертити возвратилась в Ахетатон и поселилась во дворце,

который был за это время выстроен. Она повелела оставить женские покои фараона 
в Фивах,
так как была очень разгневана тем, что родила уже третью дочь, и не хотела, 
чтобы фараон
тратил свои мужские силы на ложах других женщин. Эхнатон ничего не имел против 
этого, ему
очень надоели его обязанности в женских покоях, и он не нуждался в других 
женщинах, это
было понятно каждому, кто видел красоту Нефертити – даже третьи роды не 
повредили ей, она
стала еще юнее и прекраснее. Что этому помогло – отъезд из Ахетатона или 
негритянское
колдовство – я не ведаю.
Так вс