перестали ругать фараона и только изредка, 
вздыхая,
вспоминали свои прежние дома, но никто уже не хотел к ним всерьез возвращаться. 
Правда, коз
женщины по-прежнему тайком держали в комнатах – этого им не мог запретить даже 
фараон.
Начался осенний разлив, потом пришла зима, но фараон не вернулся в Фивы, он 
упрямо
сидел на корабле, руководя оттуда делами. Его радовал каждый положенный камень, 
каждая
поднявшаяся колонна, и он часто смеялся, видя, как вдоль улицы вырастают легкие 
деревянные
дома, тогда как мысль о Фивах, словно яд, портила его настроение. В Ахетатон он 
вложил все
золото, отобранное у Амона, а земли Амона роздал беднякам, пожелавшим получить 
и засеять
их. Он велел останавливать все суда, идущие вверх по реке, скупал у них все 
товары и сгружал
их в Ахетатоне, огорчая этим Фивы, он торопил строительные работы так, что цены 
на дерево и
камень поднялись, и человек мог разбогатеть, сплавляя лес от первого порога до 
Ахетатона.
Кроме строителей в Ахетатон прибыло еще много других рабочих, которые жили в 
земляных
ямах или тростниковых хижинах на берегу реки, делая кирпич и размешивая глину. 
Он
выравнивали улицы и копали оросительные каналы, в саду фараона они вырыли 
священное
озеро Атона. По реке на судах доставлялись кусты и деревья, после разлива их 
высаживали в
Небесном городе, сажали и большие плодовые деревья, которые дали урожай уже 
следующим
летом, так что фараон с восторгом собирал первые финики, инжир и гранаты, 
созревшие в его
новой столице.
Я как целитель имел много работы, ибо, хотя фараон поправился, поздоровел и 
повеселел,
видя, как поднимается от земли его цветущий, легкий, украшенный пестрыми 
колоннами город,
среди строителей свирепствовали болезни, особенно до того времени, пока в 
городе не были
проведены оздоровительные каналы, к тому же из-за спешки при строительстве 
случалось
много несчастий. До того как была построена пристань, разгружавшим корабли 
носильщикам,
вынужденным брести по воде, очень досаждали крокодилы. Крики несчастных жертв 
было
больно слушать, и вряд ли есть на свете более ужасные картины, чем человек, уже 
наполовину
заглоченный крокодилом и продолжающий биться в его зубах, пока крокодил не 
нырнул в
подводные глубины и не унес человека в свое гнездо. Но фараон был так 
переполнен идеей
собственной справедливости, что ничего этого не замечал, и моряки сами 
оплачивали живущих
в нижнем течении Нила ловцов крокодилов, которые постепенно сумели очистить от 
них реку.
Многие утверждали, что крокодилы приплыли в Ахетатон за кораблем фараона от 
самых Фив,
но об этом я не могу ничего сказать, хотя знаю, что крокодил – очень умная и 
хитрая тварь.
Вряд ли, однако, крокодилы сумели соединить корабль фараона с плавающими по 
реке
трупами, но если это так, то они действительно очень умные животные, только и 
ум не помог
им в состязании с дебенами моряков и капканами ловцов, так что они сочли за 
лучшее оставить
в покое берега Ахетатона – что тоже свидетельствует о мудрости этого 
удивительного и
страшного животного. Покинув Ахетатон, крокодилы стаями спустились вниз по реке 
до
самого Мемфиса, города, который избрал своей столицей Хоремхеб.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 214
Следует рассказать, что когда вода после разлива стала уходить, Хоремхеб тоже 
прибыл
вместе с придворными в Ахетатон, но не для того, чтобы там поселиться, а для 
того, чтобы
заставить Эхнатона отказаться от своего решения распустить войска. Фараон 
приказал ему
отпустить со службы негров и сардан, отправив их по домам, но Хоремхеб медлил с 
этим, он
тянул время, не без ос