бо, оно не священно. Что станет с Египтом, 
если
каждый научится читать? Ведь такого никогда не бывало, никто не захочет 
работать руками,
земля останется незасеянной, и народу не будет радости от грамоты, если он 
начнет вымирать
от голода.
Но этого мне не следовало говорить, он очень рассердился и крикнул:
– Ах, вот как близка от меня тьма, оказывается, когда ты стоишь вот тут, Синухе,
 она уже
рядом со мной! Ты полон сомнений и видишь помехи на моем пути, а моя вера горит 
во мне как
огонь, и глаза, словно в прозрачной воде, видят сквозь все препятствия, я вижу 
мир, каким он
станет после меня. В нем не будет ни злобы ни страха и не будет больше ни 
богатых ни бедных,
все станут равны, все научатся писать и смогут прочесть то, что я им напишу. И 
никто не
скажет другому: «грязный сириец» или «жалкий негр», каждый будет братом каждому,
 и
никогда больше не вспыхнет война. Я все это вижу, и во мне растут такие силы, 
такой восторг,
что сердце, кажется, разорвется.
Выслушав его, я снова понял, что он безумен, уложил его на циновку и дал
успокоительного зелья. Но слова его мучили и грызли мое сердуце, ибо что-то во 
мне готово
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 212
было их принять. Я видел много разных народов, все они в основе своей были 
одинаковы, я
видел и много городов, и они тоже были в основном одинаковы. К тому же 
настоящий целитель
не должен различать богатых и бедных, египтян и сирийцев, его обязанность – 
помогать всем
людям. Поэтому я сказал собственному сердцу:
«Он несомненно безумен, но его безумие прекрасно и заразительно, я и сам хотел 
бы
воплощения его видений, хотя разум говорит, что такой мир нельзя создать нигде, 
кроме
страны Заката. Но сердце мое твердит, что никто до него не высказал более 
прекрасных
желаний и никто после него не скажет ничего более высокого, хотя я знаю, что он 
оставляет за
собой след крови и разрушений, и если он проживет достаточно долго, то погубит 
большое
государство».
Разглядывая звезды, мерцающие в ночной тьме, я думал:
«Я, Синухе, – чужестранец на земле, мне неведомо даже то, кем я рожден. По 
собственной
воле я стал врачевателем бедняков в Фивах, и золото для меня не имеет цены, 
хотя я охотнее ем
жирного гуся, чем сухой хлеб, и предпочитаю пить вино, а не воду. Но 
__________во всем этом нет ничего,
от чего я не мог бы отказаться. А раз мне нечего терять, кроме своей жизни, то 
почему бы мне
не поддержать его – такого слабого, почему бы не стать рядом с ним, без 
колебаний помогая
ему, ибо он фараон, в руках которого находится власть, а Египет – самая богатая 
и плодородная
земля в мире, и, может быть, она вынесет этот опыт. Если бы так случилось, мир 
обновился бы,
начался бы новый год земли, люди стали бы друг другу братьями и не было бы 
больше богатых
и бедных. Никогда раньше не представлялась человеку такая возможность воплощать 
всю
правду, как ему, потому что он родился фараоном, и вряд ли такое еще повторится,
 это
единственный случай на все времена, когда его правда может победить».
Так я грезил с открытыми глазами, сидя на покачиваемом волнами корабле фараона, 
и
ночной ветер доносил до меня с берега запах спелого зерна и хлебных токов. Но 
ветер был
холоден, он остудил меня, моя греза погасла, и я печально сказал своему сердцу:
«Если бы Каптах был здесь и слышал слова фараона… Я, конечно, искусный 
врачеватель
и умею лечить многие болезни, но недуг всего человечества и его нищета так 
велики, что даже
все целители мира при всех своих умениях не сумеют их излечить, к тому же 
существуют
болезни, которые неподвластны и самым искусным врачевателям. Так и Эхнатон – он 
может
исцелить отдельное сердце, но не