ых зарослей или песчаной отмели, где не зацепились бы за одежду 
или волосы
тела людей, погибших из-за Атона. Но сам Эхнатон этого не знал, он лежал в 
царской каюте на
мягких подстилках, и слуги умащивали его душистыми маслами и жгли вокруг него
благовония, чтобы он не почувствовал омерзительного запаха своего бога.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 211
Через десять дней река очистилась, и фараон поднялся на нос корабля обозреть
окрестности. Земля вдоль берегов желтела, землепашцы убирали урожай, по вечерам 
к реке на
водопой пригоняли скот, и пастухи наигрывали на двуствольных дудочках. Заметив 
судно
фараона, люди, одетые в белое, сбегались из селений на берег, махали фараону 
пальмовыми
ветвями и приветствовали его криками. Вид довольного народа подействовал на 
него лучше
всех снадобий, время от времени он приказывал пристать к берегу, сходил с 
корабля,
разговаривал с людьми, касался их, благословлял женщин и детей, которые никогда 
потом не
могли этого забыть. К нему боязливо подходили и овцы, они обнюхивали его, 
жевали полы его
плаща, и он смеялся от радости. Он не боялся солнечного диска – своего бога, 
хотя в летнюю
жару этот бог может убить, он открывал свое лицо солнцу, и оно оставило на нем 
загар, вызвав
прежнее нетерпение и горячку, которые снова торопили его в путь.
В ночной тьме он стоял на носу корабля, смотрел на горящие звезды и говорил 
мне:
– Я раздам все земли Амона тем, кто довольствуется малым и работает не покладая 
рук,
пусть они будут счастливы и славят Атона. Мое сердце радуется при виде 
упитанных детей и
их веселых родителей, которые трудятся во имя Атона, не зная ни злобы, ни 
страха. – И еще он
сказал: – Сердце человека – темный омут, но я никогда этому не поверил бы, если 
бы сам в
этом не убедился. Свет Атона так ярок, что я не ведаю тьмы, и, когда он сияет в 
моем сердце, я
забываю о всех неправедных сердцах. Но в мире, наверное, немало __________людей,
 которые не
понимают Атона, хотя видят его и пользуются его любовью, всю свою жизнь они 
прожили во
тьме, и глаза их забыли свет, поэтому, видя его, они считают свет злом – он 
ведь режет им
глаза. Я решил оставить их в покое, если они сами не будут мешать мне и тем, 
кого я люблю, но
жить с ними рядом я не хочу. Соберу вокруг себя самых верных людей, буду жить с 
ними и
никогда от них не уйду, чтобы у меня не возникла страшная головная боль от того,
 что
расстраивает меня и ужасает Атона.
Уставившись на звезды в ночной тьме, он сказал:
– Ночь для меня ужасна, я боюсь ее и не люблю тьмы, не люблю звезд, при свете 
звезд
шакалы выползают из расщелин, львы покидают логово и ревут в жажде крови. Фивы 
для меня
подобны ночи, покидая их, я покидаю все старое и ложное, я обращаю свои надежды 
на
молодое поколение и детей, именно они принесут весну; с детства усвоив учение 
Атона, они
очистятся от зла, а вместе с ними очистится и весь мир. Для этого надо обновить 
все школы,
прогнать старых учителей и написать для детей новые тексты. Еще я хочу 
упростить письмо,
нам не нужны рисунки, чтобы читать, искусству чтения можно и так обучиться, и 
тогда не
будет различия между грамотными и народом, народ научится читать, и в каждом 
селении,
даже самом малом, будет человек, который сумеет прочесть то, что я написал 
селянам. Я хочу
писать им много, часто и обо всем, что им следует знать.
Его речи испугали меня, я знал о новом алфавите фараона, который легко было 
выучить,
он облегчал чтение, но это не было священное письмо, оно утратило красоту и 
богатство
древнего искусства, каждый уважающий свое занятие писец презирал его и бранил 
тех, кто им
пользовался. Поэтому я сказал:
– Народное письмо некрасиво и гр