ку. На ее пальцах не было ни одного перстня, а на 
запястьях – ни одного
браслета, чтобы каждый видел, как прекрасна эта рука и как хрупка кисть. Она 
обратилась ко
мне со словами:
– Ячменное зерно вновь зазеленело в воде, которой омыто мое тело, и я полна 
нетерпения,
ибо фараон тоскует о сыне, наследнике власти, ведь пока рядом с ним не стоит 
сильный
наследник крови, его собственная власть не тверда, ложный бог все еще 
подстерегает во тьме,
желая захватить трон, я говорю об этом откровенно, потому что мы все это хорошо 
знаем. Ты,
Синухе, собирал знания во многих странах, и мне говорили, что как врачеватель 
ты делаешь
чудеса. Скажи мне – рожу ли я сына?
Я разглядывал ее глазами целителя, стараясь забыть о ее красоте, которая так и
притягивала к себе всякого, на кого она обращала взор и кто приближался к ней.
– Нефертити, Божественная супруга фараона, ради самой себя не желай сына, ведь 
твои
бедра узки, и сын доставил бы тебе более страшные боли, чем дочь, он угрожал бы 
твоей
жизни.
Но она посмотрела на меня своими ясными холодными глазами и сказала 
нетерпеливо:
– Ты напрасно говоришь мне то, что я и сама знаю, но лучшие целители из Дома 
Жизни,
помогающие родам, еще до их наступления вытянули головки моих дочерей, чтобы 
они стали
длинными и узкими, а дети родились живыми. Целители не решились бы на это, если 
бы
божественная мать фараона не призвала колдунов из земли Куш, которые живут в 
соломенных
хижинах и знают этот обычай. Так что не беспокойся за мою жизнь или за головку 
сына, лучше
скажи, что мне делать, чтобы родить наследника.
Выслушав это, я понял, что фараон Эхнатон выше всех предрассудков, и мысль о 
том, что
в жилах Божественной матери фараона течет негритянская кровь, укрепилась во мне,
 ведь как
иначе могла она знать тайны негритянских целителей? Но как врачеватель и 
египтянин я
почувствовал неприязнь к такому способу помогать родам. Подбирая слова, я 
все-таки сказал:
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 208
– Никому, кроме Атона, не дано предопределить, какого пола ребенку быть во 
чреве
матери, человек тут бессилен. Правда, в некоторых странах люди верят в то, что 
с помощью
амулетов женщины при желании могут рожать сыновей, но амулеты часто не помогают,
 и это
не удивительно, ведь возможности тут равны. Однако раз ты уже родила двух 
дочерей, то,
скорее всего, родишь теперь сына, только твердо обещать тебе это я не могу, 
потому что хочу
быть честен с тобой и не желаю, подобно лжецелителям, обнадеживать тебя глупыми
фокусами, чтобы добыть себе золота.
Мои речи ей не понравились, она перестала улыбаться и, глядя на меня ясными
холодными глазами, сказала:
– Как тебе известно, супруг мой Эхнатон родился от солнца. Он родился благодаря
молитве Божественной царицы-матери в Гелиополисе, и его рождение было сокрыто
божественной тайной. Ведь ты не можешь этого отрицать?
Что-то в ее холодном облике раздражало меня, я осмелел, в чем повинно было, 
может
быть, и вино, но, прежде чем сказать, долго и многозначительно смотрел мимо нее,
 на жреца
Эйе.
– Как для целителя для меня не существует божественных тайн, но ради 
египетского
народа я не хотел бы, чтобы ты ездила в Гелиополис, ведь в твоем собственном 
дворце есть
такая же сила, а фараон Эхнатон хочет жить правдой. Если бы чрево твое год за 
годом
оставалось бесплодным, я, может быть, ничего и не сказал бы, ибо наследование 
власти –
важное дело, но поскольку в фараоне и в тебе нет никакого природного изъяна, 
тебе не
поможет, если ты развратишь свое сердце, ведь шансы все равно будут равны.
Она поднесла руку к своей гибкой шее, глубоко вздохнула и поглядела на меня так,

словно хотела убить. Но сдержа