будь цену, ничего я не попрошу и у тебя, но 
если я захочу
что-нибудь отдать, то отдам от всего сердца и с удовольствием подарю тебе то, о 
чем ты
просишь, ведь я такая же одинокая, как ты.
Она вынула из моей дрожащей руки чашу, расстелила циновку, опустилась рядом со 
мной
и согревала мои холодные руки в своих ладонях. Я касался губами ее гладких щек 
и вдыхал
кедровый аромат ее тела, я веселился с ней, и она была мне как отец и мать, она 
была мне как
жаровня бездомному в зимнюю стужу, словно береговой огонь, который в ненастную 
ночь
указывает моряку путь в гавань. А когда я погрузился в сон, она превратилась 
для меня в
Минею, которую я потерял навечно, и я лежал рядом с ней на морском дне, и мне 
больше не
снились плохие сны, я спал крепко, а она шептала мне на ухо слова, которые 
матери шепчут
детям, чтобы они не боялись тьмы. Начиная с этой ночи она стала моим другом, в 
ее объятиях я
снова поверил, что во мне самом и в мире есть что-то, что больше меня и моих 
знаний и ради
чего стоит жить.
На следующее утро я сказал ей:
– Мерит, я разбил горшок вместе с женщиной, которая умерла, но я все еще 
сохраняю
серебристую ленточку, связывавшую ее длинные волосы. И все-таки ради нашей 
дружбы,
Мерит, если ты хочешь, я готов разбить с тобой горшок.
В ответ на это она зевнула, поднесла руку тыльной стороной ко рту и сказала:
– Никогда больше не смей пить наш напиток, Синухе, ни одной чашки, раз ты на
следующий день начинаешь говорить такие глупости. Не забудь, что я родилась в 
кабачке и уже
не невинная девушка, которая поверила бы твоим словам, чтобы потом с огорчением
обмануться.
– Когда я смотрю в твои глаза, Мерит, я верю, что на свете есть и хорошие 
женщины, –
произнес я, тронув губами ее гладкую щеку. – Я сказал это тебе для того, чтобы 
ты поняла, как
много ты для меня значишь.
Она улыбнулась:
– Надеюсь, ты заметил, что я запретила тебе пить наш напиток, ведь если женщина 
хочет
показать мужчине, что любит его, она прежде всего что-нибудь ему запрещает, 
давая
почувствовать свою власть над ним. Не будем говорить о горшках, Синухе, ты 
хорошо знаешь,
что, когда тебе слишком одиноко и печально, циновка рядом со мной всегда для 
тебя свободна.
Но не обижайся, если заметишь, что на свете есть и другие одинокие печальники, 
ведь, как
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 203
человек, я, подобно тебе, свободна выбирать себе общество и не хочу себя 
связывать. В честь
этого, несмотря ни на что, я сама предлагаю тебе еще одну чашу напитка.
Как непостижимы чувства человека, как мало он знает собственное сердце, ведь в 
эту же
минуту я снова почувствовал себя легко и свободно, словно птица, и забыл все 
страшное, что
случилось за последние дни. Мне было хорошо, и, к счастью, в этот день я не 
стал больше пить
– к счастью, потому что снова встретил фараона Эхнатона.
4
В этот день Хоремхеб возвратил фараону жезл и бич, рассказав ему, что сверг 
Амона и
восстановил в городе порядок. Фараон надел на него воротник царского 
военачальника и
протянул золотую плетку, которая все еще пахла кошками после Пепитатона. На 
следующий
день фараон задумал праздничное шествие по Аллее овнов, чтобы в храме Атона 
принести
жертвы в честь победы этого бога, но в тот вечер он хотел устроить для своих 
друзей праздник
в Золотом дворце. Хоремхеб рассказал ему обо мне, и поэтому я тоже получил 
приглашение в
Золотой дворец фараона, тем более что, рассказывая, Хоремхеб сильно преувеличил 
мои
заслуги в исцелении фиванских бедняков и во всем, что мне удалось сделать, 
перевязывая раны
несчастных и осушая слезы сирот.