мертвечины? Да и кто оплатит наши труды?
Но, развернув черную пелену, они почувствовали, что тело еще теплое, а сняв с
Нефернефернефер одежды и украшения, увидели, что она красива, красивее любой из 
женщин,
которых доставляли в Дом Смерти. Не сказав мне больше ни слова, они положили 
руки на ее
грудь и почувствовали биение сердца. Тогда они снова поспешно ее завернули и 
сказали мне,
подмигивая друг другу, смеясь и гримасничая:
– Иди своей дорогой, незнакомец, и да будет благословен твой поступок, мы 
воистину
сделаем лучше всего, сохранив ее тело для вечной жизни, если это будет зависеть 
от нас, мы
продержим ее здесь семьдесят раз по семьдесят дней, чтобы тело надежно 
сохранилось.
Таким образом я получил свой долг с Нефернефернефер, которая мне много 
задолжала за
моих родителей. Я подумал, каково ей покажется, когда она очнется в пещерах 
Дома Смерти,
лишенная богатства и слуг, во власти мойщиков трупов и бальзаминаторов, ибо эти 
люди,
насколько я их знал, никогда в жизни не позволят ей вернуться на дневной свет. 
Такой была
моя месть Нефернефернефер, из-за которой я сам перенес ужасы Дома Смерти, но, 
как я понял
впоследствии, месть эта была детской, о чем я поведаю позднее. Здесь скажу 
только, что если
месть и опьяняет и если вкус ее сладок, то из всех радостей земли эта – самая 
недолговечная. В
ту минуту месть казалась мне пьянящим и дурманящим зельем, которое пробрало 
меня с ног до
головы, но едва я удалился из Дома Смерти, как опьянение прошло, и вместо него 
появилось
чувство бесцельности, сердце сковал леденящий холод, а голова была пуста как 
яичная
скорлупа. Мне уже не доставляла удовлетворения мысль, что я, может быть, спас 
нескольких
молодых безумцев от позора и ранней гибели, ибо разорение, позор и смерть 
следовали за
каждым шагом обнаженной ножки Нефернефернефер. Нет, эта мысль не радовала меня 
больше,
я стал думать, что если все в мире имеет предназначение, то и жизнь 
Нефернефернефер имела
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 202
свою цель и что на свете должны быть женщины, подобные ей, ибо они призваны 
испытывать
сердца. Если же все на свете лишено цели, то и мой поступок столь же бесполезен,
 как все
деяния человека, тем более что радость от него истаяла в одно мгновение. А если 
все
бесцельно, то лучше броситься в реку, пусть она унесет с собой и тело.
Я направился в «Крокодилий хвост», встретился с Мерит и сказал ей:
– Я взыскал свой долг и сделал это таким страшным способом, какого не придумал 
еще ни
один человек, но месть не принесла мне радости, и на сердце у меня еще более 
пусто, чем
раньше, а тело мое мерзнет, хотя ночь горяча.
Я пил вино, и оно было для меня словно пыль во рту, и я сказал Мерит:
– Да иссохну я как куст в песках, если еще хоть раз в жизни прикоснусь к 
женщине, чем
больше я думаю о ней, тем больше боюсь ее, тело женщины – сухая пустыня, а 
сердце –
смертельная западня.
Мерит коснулась моих рук, посмотрела в глаза своими карими глазами и сказала:
– Синухе, ты никогда не знал женщины, которая желала бы тебе только добра.
– Да хранят меня все боги Египта от женщины, которая желает мне добра, фараон 
тоже
хочет всем только добра, а река из-за его доброты полна трупов! – воскликнул я, 
пригубил
чашу, заплакал и добавил:
– Твои щеки гладки, словно стекло, и руки твои теплы. Позволь мне нынче ночью 
тронуть
губами твои щеки и вложить свои холодные пальцы в твои теплые ладони, чтобы 
уснуть без
сновидений, – и я дам тебе все, что ты попросишь.
Мерит печально улыбнулась и ответила:
– Боюсь, что языком твоим говорит напиток, но я уже привыкла к этому и не 
сержусь на
тебя, Синухе. Никогда в жизни не просила я ничего ни у одного мужчины, ни у 
кого не взяла
подарка, который имел бы какую-н