, которые еще кое-где полыхали.
Услышав, что Амон свержен, мир и порядок восстановлены, богатые и высокородные
оделись в лучшие одежды, зажгли перед своими домами светильники и вышли на 
улицы
праздновать победу Атона. Придворные, прятавшиеся в Золотом дворце фараона, 
вернулись в
город, переправившись через реку на судах, и вскоре фиванское небо вновь 
заалело от факелов
и светильников, люди рассыпали на улицах цветы, кричали, смеялись и обнимались. 
Хоремхеб
не мог им запретить угощать вином сарданов, а высокородным женщинам – обнимать 
негров,
которые носили на концах своих копий бритые головы убитых ими жрецов. Этой 
ночью Фивы
ликовали в честь Атона. Считая, что все теперь дозволено, что нет разницы между 
египтянином
и негром, придворные дамы, раскрыв свои летние наряды, уводили к себе домой 
негров,
восхищаясь их силой и терпким запахом крови, источаемым черными телами. Если из 
тени
храма на площадь выползал раненый страж, призывая в горячке на помощь Амона, 
ему
разбивали голову о камни мостовой, а высокородные женщины прыгали от восторга 
вокруг его
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 201
тела.
Все это я видел собственными глазами, а увидев, схватился за голову, думая лишь 
о том,
что ни один бог не может излечить человека от безумия. Мне все стало 
безразлично, я бегом
побежал в «Крокодилий хвост», слова Мерит пламенем вспыхнули в моем сердце, и я 
позвал
воинов, которые продолжали охранять кабачок. Они послушались меня, зная, что 
Хоремхеб
мой друг, и я повел их через ликующий этой безумной ночью город, мимо 
беснующихся на
улицах людей, мимо храма богини в образе кошки, к дому Нефернефернефер. Там 
тоже горели
светильники и факелы, дом не был ограблен, и до улицы доносился пьяный гомон. 
Дойдя до
этого места, я почувствовал, как задрожали у меня колени, а живот упал в пятки, 
и я сказал
воинам:
– Это приказ Хоремхеба, моего друга, военачальника фараона. Идите в дом, там 
есть
женщина, которая высоко держит голову и глаза которой зелены, как камень. Идите 
и
принесите ее ко мне; если она станет сопротивляться, стукните ее по голове 
древком копья, а в
остальном не причиняйте ей боли.
Воины с радостью пошли в дом, перепуганные гости тотчас стали оттуда выбегать, 
а
слуги принялись звать стражников. Воины вернулись, захватив с собой фрукты, 
медовые
хлебцы и винные кувшины, они на руках принесли Нефернефернефер, а так как она
сопротивлялась, стукнули ее по голове древком копья, и ее гладкая головка, с 
которой свалился
парик, была окровавлена. Я положил руку ей на грудь, почувствовал теплоту и 
стеклянную
гладкость кожи, но мне показалось, что я коснулся холодной и скользкой змеи. 
Услышав, что
сердце ее бьется и она жива, я завернул ее в черную пелену, как заворачивают 
трупы, и поднял
на носилки. Видя, что со мной воины, стражники мне не препятствовали. Воины 
проводили
меня до ворот Дома Смерти, а я сидел в носилках, держа на коленях 
бесчувственное тело
Нефернефернефер, она все еще была красива, но казалась мне змеей, и я 
чувствовал к ней
отвращение. Через ликующие Фивы мы прибыли в Дом Смерти, у его ворот я дал 
воинам
золота и отослал их вместе с носилками, а Нефернефернефер взял на руки и отнес 
в дом. Когда
мойщики трупов вышли мне навстречу, я сказал им:
– Я принес вам тело женщины, которую нашел на улице, ни ее имени, ни 
родственников я
не знаю, но надеюсь, что ее украшения возместят ваши труды, если вы сохраните 
ее тело для
вечной жизни.
Мойщики трупов обругали меня, говоря:
– Ты думаешь, нам в эти дни мало