| |
тим с Аллеи овнов, но мешанина, гвалт и крики
перед
храмом были так сильны, что мы толком не видели, что там происходит, и узнали
все только
позднее. Хоремхеб сказал:
– Я не имею права вмешиваться, но многому, наверное, научусь, наблюдая за всем
этим.
Жуя хлеб, захваченный из кабачка, он взобрался на спину овцеголового льва и
наблюдал
оттуда за происходящим.
Между тем военачальник Пепитатон стал нервничать, так как время, которое
отмеряли
водяные часы, шло и шло, а крики народа, подобно шуму яростного половодья,
продолжали
доноситься до его ушей. Он снова подозвал к себе офицеров, раздраженно обругал
их за
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 196
медлительность и сказал:
– Моя суданская кошка Мимо должна сегодня окотиться, и я очень за нее
беспокоюсь,
оставив ее без помощи. Во имя Атона отправляйтесь в храм и свалите эту
проклятую статую,
чтобы мы все могли вернуться домой, а не то, клянусь Сетом и всем его злым
воинством, я
сорву цепи с ваших шей и разломаю ваши плетки.
Выслушав такие угрозы, офицеры вспомнили, что они люди подневольные, и,
посоветовавшись, решили, что надо сохранить воинскую честь. Призывая на помощь
все злые
силы, они выстроили войска, повели их в атаку и смели со своего пути народ, как
половодье
сметает сухую солому. Копья негров покраснели от крови, по площади потекли
кровавые
ручейки, и сто раз по сто мужчин, женщин и детей погибли в это утро во имя
Атона перед его
храмом, так как жрецы, увидя, что воины ринулись на толпу, велели закрыть
ворота храма, и
народ, словно овечье стадо, разбежался во все стороны, а опьяненные кровью
негры
преследовали людей, убивая их стрелами, колесничие мчались по улицам,
приканчивая
копьями бегущих. Спасаясь, люди втиснулись в храм Атона, свалили его алтари и
убили
попавшихся им жрецов, следом за народом в храм влетели колесницы. Каменные полы
храма
Атона быстро обагрились кровью и мертвыми телами.
Возле стен храма Амона отряды вынуждены были остановиться, так как негры не
привыкли брать приступом стены, а их тараны не могли проломить медные ворота,
хотя, может
быть, легко пробивали ворота поселений на сваях где-нибудь в южных лесах, в
стране жирафов.
Им удалось всего лишь окружить храм, но жрецы слали им со стен проклятья, а
стражи
стреляли из луков и метали в них копьями, так что многие из раскрашенных негров
погибли у
стен храма. А с площади перед ними поднимался густой запах крови, и мухи
слетались туда
целыми тучами со всего города. Пепитатон уселся в золоченые носилки и прибыл на
площадь,
где уже стоял такой смрад, что лицо его посерело, и он велел рабам жечь вокруг
него
благовония. Видя бесчисленные трупы, он заплакал и стал рвать на себе одежды,
но сердце его
было переполнено тревогой за суданскую кошку Мимо, и поэтому он сказал своим
офицерам:
– Боюсь, что на вас падет страшный гнев фараона, ведь вы не разбили статую
Амона, зато
кровь волнами течет по желобам площади. Но сделанное сделано. Поэтому я должен
срочно
отправиться к фараону, рассказать ему о случившемся и постараться защитить вас.
Заодно я,
наверное, успею заехать домой, взглянуть на свою кошку и переодеться, ибо здесь
ужасный
запах, который въедается в одежду до самой кожи. Успокойте тем временем негров,
дайте им
еды и пива, стены храма нам сегодня все равно не взять. Я, как человек опытный,
это вижу.
Дело в том, что мы не приготовились рушить стены, но это не моя вина, поскольку
фараон даже
не упомянул о возможности осады храма. Пусть он сам теперь решает, как следует
поступить.
В этот день больше ничего не слу
|
|
