илось, офицеры отвели свои отряды подальше от 
стен и
мертвых тел, давая дорогу обозу, доставившему еду для негров. Сарданы, которые 
были умнее
негров и не любили солнца, захватили все дома в окрестностях храма, выгнали 
хозяев и
разграбили винные погреба, поскольку это были дома богатых торговцев и знати. 
Трупы на
площади разлагались, и с гор в Фивы слетелось такое количество воронов и 
стервятников,
какого здесь никто не помнил.
К этому времени я уже давно расстался с Хоремхебом и увидел маленького мальчика 
с
разбитым носом, он из последних сил тащил за собой стонущего отца, которого 
переехала
колесница, сломав ему ногу. Я помог сначала ему, потом другим раненым и снова 
услышал
сердитый свист стрел. Занятый врачеванием, я не испугался его, но сердце мое 
сжималось от
мысли о предстоящих событиях, ибо я видел, что власть уже в руках Атона. Я 
понимал, что
народ слеп и не видит добра, которое именем своего бога предлагает ему фараон, 
и мне
хотелось умереть. Но стрелы избегали меня, и весь тот день я разрывал одежды и 
накладывал
повязки, а вечером принимал больных в своем доме – ведь в кварталах бедняков не 
осталось
почти ни одной семьи, где бы не оказалось раненых. Промывая и зашивая их раны, 
я
выговаривал им:
– Уж не безумны ли вы, ведь фараон желает вам добра, он обещал разделить земли 
Амона
между теми, у кого ничего нет. Начиная с этого дня сады Амона – это ваши сады, 
а в его
священном озере вы можете ловить жирную рыбу.
Но они мне возражали:
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 197
– Лжефараон хочет выгнать нас из наших бедных домов, которые нам дороги, и
принуждает нас пахать землю, превращая в рабов земли, хотя мы не родились 
навозниками. И
разве ты не знаешь, что у рыб Амона колючие кости, которые застревают в горле и 
душат
человека, ибо это святые рыбы?
Они стали смотреть на меня с подозрением и говорили:
– Синухе, мы привыкли тебя уважать и надеемся, что ты не из людей Атона. Но 
если ты
поклоняешься Атону, то нам не нужна твоя помощь, ибо в таком случае нож твой 
отравит наши
раны, повязки вопьются в кожу и сожгут ее подобно огню.
Я понял, что безумие Фив ослепило этих людей и лучше мне не отвечать им, а 
только
помогать.
Во двор принесли юношу, волосы которого блестели от дорогого масла, но в горле 
у него
зияла рана, из которой бежала вода, когда он пытался пить. Я мог бы его 
исцелить, но больные,
раны которых я уже перевязал, заметили, что на его перепачканном уличной пылью 
и кровью
воротнике вышит ряд крестообразных символов жизни, они набросились на него и 
убили,
прежде чем я успел помешать. Несчастные не понимали, почему я плакал и ругал их,
 ведь они
хотели избавиться от затесавшегося к ним зла, а все зло исходило от Атона.
– До Атона мы были бедными, но счастливыми, – объясняли они мне, – при нашей 
нищете
и голоде Амон благословлял нас, и у нас была надежда попасть в Страну Заката, а 
из-за
проклятого Атона мы теряем благословение Амона и остаемся такими же бедными и
несчастными, какими были. Негры нам наносят раны, а если Амон нас бросит – ведь 
он царь
всех богов, – то следом за фараоновским Атоном придут чума и голод.
Говоря так, они выбросили тело юноши на улицу, где собаки стали лакать его 
кровь и
слизывать с волос дорогое масло.
Пока негры пили пиво на площадях и прилегающих к храму улицах, сарданы и 
младшие
офицеры, которые не могли да и не хотели мешать им, наслаждались вином в 
разграбленных
ими домах. С наступлением вечера на главных улицах уже не зажглись светильники, 
и небо над
Фивами было темным, а негры и са