тить, ибо его бог ненавидел месть и злобу. Но власть и 
богатство так обуяли
жрецов Амона, что их уже не пугала даже смерть. Возможно, что в эту последнюю 
ночь,
призывая на помощь Амона, многие из них вновь уверовали, поэтому их и не 
страшила гибель.
Они хорошо знали, что ни народ, ни малочисленные стражи Амона не смогут оказать
достаточного сопротивления вооруженным, привыкшим к битвам воинам, которые все 
сметут
со своего пути, подобно паводку, уносящему сухие соломинки. Но они хотели, 
чтобы между
Амоном и Атоном легла кровь, чтобы фараон оказался преступником и убийцей, 
позволившим
грязным неграм пролить чистую египетскую кровь. Они хотели жертв во имя Амона, 
хотели,
чтобы он жил вечно, насыщаясь паром кровавых жертв, даже если его статуи будут 
повергнуты,
а храмы закрыты.
Наконец после долгой ночи из-за трех гор поднялся солнечный диск – Атон, и 
пылающий
жар дня мгновенно развеял прохладу ночи. Тогда на всех углах и на площадях 
затрубили
трубы, и глашатаи зачитали указ фараона, в котором он объявлял Амона ложным 
богом,
проклиная его на веки вечные и повелевая сколоть даже его имя со всех надписей, 
памятников
и могильников. Все храмы Амона в Верхнем и Нижнем Египте, все его земли, скот, 
рабы,
строения, золото, серебро и медь становились собственостью фараона и его бога, 
при этом
фараон обещал превратить храмы Атона в открытые для прогулок места, объявил его 
сады
публичными садами и его священные озера доступными всему народу, чтобы бедняки 
могли
купаться там в жаркие дни и брать из них сколько угодно воды. Все земли Амона 
фараон
обещал раздать тем, у кого ничего нет, чтобы они засевали поля во имя Атона.
Сначала народ, как того требует обычай, безмолвно слушал указ фараона, но потом 
со
всех перекрестков, торжищ и площадок перед храмами понеслись громкие крики: 
«Амон!
Амон!» Крик был таким мощным, будто кричали даже камни мостовой и стены домов.
Услышав этот вопль, воины-негры почувствовали себя неуверенно, их раскрашенные 
белым и
красным лица сделались серыми, они стали тревожно вращать глазами и, 
оглядываясь,
заметили, что несмотря на их многочисленность, их слишком мало для такого 
огромного
города, который они увидели впрвые в жизни. Среди криков народа уже почти никто 
не
услышал, что фараон, желая очистить собственное имя от проклятого имени Амона, 
с этого дня
стал называться Эхнатон – любимец Атона.
Хоремхеб проснулся от этих криков в задней комнате «Крокодильего хвоста», не
открывая глаз, потянулся и сказал мне, улыбаясь:
– Это ты, Бакет, любимица Амона, моя принцесса? Это ты меня зовешь?
Но когда я ткнул его в ребро, он открыл глаза, и улыбка, подобно старому платью,
 спала с
его лица. Он потрогал свою голову и сказал:
– Клянусь Сетом и всеми злыми богами, твое питье, Синухе, было таким крепким, 
что
мне, видно, приснились какие-то сны.
– Народ кричит: «Амон!» – сообщил я ему.
И тогда он все вспомнил, поспешно встал, и мы вышли в питейную, спотыкаясь о 
спящих
стражников и голые ноги девиц. Хоремхеб схватил со стены хлеб, осушил целый 
кувшин вина,
и мы поспешили к храму по пустынным как никогда улицам. По дороге Хоремхеб 
умылся под
фонтаном на Аллее овнов, подставив голову под струи и тяжело фыркая, так как 
крепкий
напиток все еще стучал в его голове.
Тем временем маленький толстый породистый кот по имени Пепитамон выстроил свои
отряды и колесницы перед храмом Амона. Узнав, что все построены и каждый отряд 
знает
свою задачу, он взобрался на золоченые носилки и громко крикнул:
– Египетские воины! Бесстрашные герои Куша и отважные сарданы! По приказу 
фараона
идите и сбросьте статую проклятого Амона, и вы получите большие награды! – 
Сказав так, он
счел, что выполн