тся человеком, пока он будет жаждать 
собственности, не
утратит азарт и страх, до тех пор, пока существуют люди с разным цветом кожи, 
существуют
разные языки и народы – до тех пор богатый будет богат, бедняк – беден, сильный 
будет
управлять слабым, а хитрый – сильным. Атон же хочет всех уравнять, даже раба с 
богачом.
Здравый смысл подсказывает мне, что это безумие, и это настолько ясно и 
очевидно, что я не
хочу об этом даже говорить, это только мешает мне и путает мои мысли.
– Вавилоняне утверждают, что, согласно расположению звезд, начинается новый год
Земли, – сказал я тихо. – Наверное, Атон возьмет власть в свои руки, и его 
власть сохранится,
покуда ворон не побелеет, а река не потечет вспять, как поют жрецы в храме 
Атона, – добавил
я, хотя и сам не верил своим словам.
Хоремхеб допил чашу до дна и посмотрел на меня с жалостью, но напиток поднял 
его
настроение, он пришел в хорошее расположение духа и сказал:
– С тем, что Амона пора свергнуть, мы, наверное, оба согласны, но, если так 
должно
случиться, это нужно делать тайно и неожиданно, в ночной тиши и одновременно во 
всей
стране, самых главных жрецов надо казнить, остальных отправить на рудники и в 
каменоломни.
А фараон в своем безумии хочет сделать это все открыто, перед лицом народа и 
своего бога,
только ведь его бог – это солнечный диск, в нем нет ничего нового – не так ли? 
Как бы то ни
было, это безрассудство, из-за которого прольется много крови, я не согласился 
участвовать в
таком деле, потому что он не предупредил меня о своих намерениях. Клянусь Сетом,
 знай я
заранее, чего он хочет, я бы все хорошенько обдумал и свалил Амона так 
неожиданно, что он,
наверное, и сам не успел бы заметить, что произошло. А теперь все известно 
каждому
уличному мальчишке в Фивах, и жрецы в храмах натравливают народ сражаться с 
Атоном, так
что мужчины ломают деревья, вооружаясь дубинами, а женщины идут в храмы, 
скрывая под
одеждой стиральные вальки. Клянусь соколом, мне хочется плакать, когда я думаю 
о безумии
своего фараона.
Он опустил голову на руки и склонился к моим коленям, оплакивая грядущие 
страдания
Фив. Мерит принесла ему третью чашу «крокодильего хвоста» и с таким восторгом 
глядела на
его широкую спину и крепкие мускулы, что я сердито велел ей убираться и 
оставить нас
вдвоем. Я попытался рассказать Хоремхебу о том, что разведал по его поручению в 
Вавилонии,
в стране хеттов и на Крите, но заметил, что крокодил уже ударил его своим 
хвостом, и он
крепко спит, положив голову на руки. Так он уснул в этот вечер на моих коленях, 
а я всю ночь
оберегал его сон, слушая, как шумят в кабачке воины, ибо хозяин и Каптах сочли 
своим долгом
ублажать их, чтобы они ревностнее оберегали дом во время беспорядков. Шум не 
смолкал всю
ночь, и воинам, очевидно, было весело, а я терзался мыслями о том, что в каждом 
фиванском
доме точат ножи и серпы, заостряют деревянные колья и оправляют в медь кухонные 
скалки,
чтобы они стали тяжелее. Никто, наверное, не спал этой ночью в Фивах, даже 
фараон, но
Хоремхеб спал крепко. Может быть, потому, что он родился воином.
2
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 194
Толпы народа всю ночь бодрствовали во дворах храма Амона и вокруг него, бедняки
сидели на прохладных цветниках, жрецы приносили бессчетные жертвы на всех 
алтарях и
раздавали народу жертвенное мясо, хлеб и вино. Высокими голосами они славили 
Амона и
обещали вечную жизнь каждому, кто верит в него и не пожалеет ради него 
собственной жизни.
Жрецы могли бы предотвратить кровопролитие, если __________бы захотели. Им 
достаточно было
отречься от Амона и смириться с новым богом, тогда фараон позволил бы им 
спокойно уйти и
не стал бы им м