л все гарнизоны и привел негритянские отряды в Фивы, 
так что с юга
страна не имеет защиты. Синухе, друг мой, во всех больших городах воинские 
казармы уже
давно пустуют, в котлах угнездились птицы, и воины шатаются по селениям, 
избивая палками
землепашцев и отбирая у них шкуры, которыми те должны были бы платить дань 
фараону. Но
и с этим я ничего не могу поделать, ведь я укрыл однажды фараона своим плащом и 
оберегал
его в час его немощи, так что моя судьба связана с ним. Никто не может уберечь 
его от него
самого, поэтому сердце мое сжимается из-за Египта, ибо Египет – это моя родина.
Я рассказал ему о том, что фараон запретил посылать корабли в Пунт, рассказал о
настроениях в Сирии. Он не удивился, а лишь помрачнел, кивнул головой, 
отхлебнул напиток и
сказал:
– Если так пойдет и дальше, то в Сирии неизбежно вспыхнет бунт. Может быть, это 
его
образумит. А страна тем временем нищает. Вот мы лишаемся и торговли с Пунтом. 
На
рудниках со времени его правления не хватает людей, а те, кто есть, работают 
плохо – ведь
лодырей уже нельзя бить палками, их можно только меньше кормить. Сердце мое 
болит за него,
за Египет и за его бога, хотя в богах я ничего не понимаю и не хочу понимать, 
потому что я
солдат. Могу тебе только сказать, что многие, очень многие погибнут из-за Атона,
 а ведь это
безумие, ибо боги, наверое, существуют не для того, чтобы сеять в народе смуту, 
а для того,
чтобы народ мог жить спокойно.
И еще он сказал:
– Завтра Амон должен быть свергнут, и я не стану о нем тосковать – Амон слишком
разжирел, чтобы уместиться в Египте рядом с фараоном. Государственная мудрость 
требует
свалить Амона, фараон унаследует от него несметные богатства, которые еще 
смогут его
спасти. Всех остальных богов он может перетянуть на свою сторону, если будет 
действовать
разумно, ибо их жрецы, соседствуя с Амоном, оказались в тени и очень завидуют 
ему. Фараон
мог бы подчинить их себе, установив в Египте власть многих мелких богов. Но 
Атона не любит
ни один жрец, а сердцами народа управляют жрецы и особенно жрецы Амона. Поэтому 
все
пойдет прахом.
– Но, – сказал я, – Амон достоин ненависти, его жрецы слишком долго держали 
народ в
невежестве и душили всякую живую мысль, без позволения Амона никто не смел и 
слова
сказать. Атон же обещает свет, свободу и жизнь без страха, а это большое дело, 
очень большое
дело, друг мой Хоремхеб.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 193
– Не знаю, что ты имеешь в виду, говоря о страхе, – отвечал Хоремхеб. – Страх – 
узда для
народа, если боги держат народ в страхе, для опоры власти не требуется оружия. 
В этом
отношении Амон хорошо выполнял свою задачу, и, если бы он верно служил фараону, 
он был
бы достоин своего положения, ибо без страха невозможно управлять ни одним 
народом. Атон
же с его добротой и любовью – очень опасный путь.
– Он более велик, чем ты думаешь, – сказал я тихо, сам едва понимая, для чего я 
это
говорю. – Может быть, неведомо для себя и ты, и я носим его в себе. Если бы 
люди поняли его
значение, он мог бы освободить все народы от страха и невежества. Но ты, 
вероятно, прав, и
многим придется умереть за него, ибо вечные ценности обычным людям можно 
внушить
только насильно.
Хоремхеб поглядел на меня с досадой, как на ребенка, который говорит глупости в
присутствии взрослых. Его лицо потемнело, он нашаривал на скамье плетку, чтобы 
стегнуть
себя по ногам, ибо напиток уже начал действовать на него, но, не найдя ее, 
немного смутился и
сказал заносчиво:
– До тех пор, пока человек остан