окна ставнями, владельцы кабачков и домов 
увеселений
торопливо нанимали сильных мужчин с дубинами охранять их заведения. Люди 
оделись в
белое и заспешили в большой храм Амона, они стекались из всех городских 
кварталов –
богатых и бедных, пока дворы храма не заполнились до отказа, так что много 
народу осталось
еще за его стенами.
В то же время по городу пронеслась весть, что ночью был осквернен и опозорен 
храм
Атона. На его жертвенном алтаре оказался разложившийся труп собаки, а мертвый 
стражник
лежал с перерезанным от уха до уха горлом. Услышав об этом, люди испуганно 
оглядывались, а
иные втайне злорадно улыбались.
– Тебе надо очистить твои инструменты, – серьезно сказал мне Каптах. – Не 
успеет
наступить вечер, как у тебя окажется много работы, я думаю, придется вскрывать 
и черепа.
Но до вечера не произошло ничего примечательного. Только пьяные воины-негры
ограбили несколько лавок и изнасиловали парочку женщин, но стражники их поймали 
и
публично высекли, что, правда, уже мало порадовало ограбленных торговцев и 
изнасиловнных
женщин. Я узнал, что Хоремхеб находится на главном корабле, и пошел в порт, 
чтобы с ним
повидаться, хотя и не верил, что меня к нему допустят. К моему удивлению, 
стражник,
равнодушно выслушав меня, пошел обо мне доложить и скоро вернулся, приглашая на 
корабль,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 191
к военачальнику. Так я впервые ступил на борт воинского судна и с большим 
любопытством
оглядывался, но от других кораблей оно отличалось только вооружением и 
многолюдностью,
ибо даже торговые суда могли иметь позолоченные ростры и цветные паруса.
И вот я снова увиделся с Хоремхебом. Он как будто стал еще выше и 
величественнее, его
плечи были широки, руки мускулисты, но на лице появились морщины, а воспаленные 
от
усталости глаза глядели невесело. Я низко поклонился ему, опустив руки к 
коленям, он же
засмеялся и с горечью воскликнул:
– Гляди-ка, Синухе, Сын дикого мула, друг! Ты являешься в нужную минуту!
Но, помня о своем высоком положении, он все-таки не обнял меня, а повернулся к
маленькому толстому офицеру, который смущенно стоял перед ним, выпучив глаза и 
тяжело
дыша от жары. Хоремхеб протянул ему свою золотую плетку со словами:
– Носи на здоровье и будь в ответе!
Потом он снял с шеи расшитый золотом воротник, надел его на шею жирнопузого и
сказал:
– Отдаю тебе знаки военачальника, и пусть кровь народа льется на твои дерьмовые 
руки.
После этого он повернулся ко мне и объявил:
– Синухе, друг, я готов следовать за тобой куда угодно, и, надеюсь, в твоем 
доме найдется
циновка, на которой я смогу растянуться, ибо, клянусь Сетом и всеми злыми 
богами, я очень
устал, и мне надоело ссориться с сумасшедшими.
Положив руки на плечи низкорослого офицера, голова которого едва достигала его 
плеч,
он произнес:
– Смотри внимательно, Синухе, друг мой, и запомни то, что видишь, – перед тобой
человек, в руках которого лежит сегодня судьба Фив, а может быть, и всего 
Египта. Фараон
назначил его на мое место просле того, как я прямо сказал ему, что он 
сумасшедший. Но, глядя
на этого вояку, ты догадаешься, что я, наверное, скоро снова понадоблюсь 
фараону. – После
этих слов он долго смеялся, хлопая себя по коленям, но смех его был невеселым и 
даже пугал
меня.
Маленький офицер глядел на него покорно, выпучив глаза, по его лицу и шее к 
жирной
груди стекали ручейки пота.
– Ты ведь знаешь, что я не стремился отбирать у тебя эту плеть, – произнес он
удрученно, – я люблю своих кошек и тишину сада больше, чем шум битвы. Но кто я 
такой,
чтобы противиться приказу и воле фараона; он уверяет, что сражений больше не 
будет и Амон
падет бескровно.