вы люди умные, то, надеюсь, понимаете, что я имею в 
виду.
Все согласились, что слова хозяина справедливы. Чумный стал приводить в чувство
жреца, а некоторые посетители торопливо выскользнули вон. Мы с Каптахом тоже 
решили
уйти, и в дверях я сказал Мерит:
– Ты знаешь, что я одинок, но глаза твои мне признались, что и ты тоже одинока. 
Я много
думал о твоих словах, сказанных мне однажды, и надеюсь, что для одинокого 
человека ложь
действительно иногда слаще правды, если его первая весна уже отцвела. Поэтому 
мне хочется
увидеть тебя в таком новом летнем наряде, о котором ты рассказывала, ведь ты 
красива и
длиннонога, и тебе, наверное, не придется стыдиться своего живота, когда я 
пойду рядом с
тобой по Аллее овнов.
Мерит уже не сняла мою руку со своего бедра, а слегка ее пожала, сказав:
– Может быть, я так и сделаю.
Но радость от ее обещания сразу истаяла, едва я вышел на жаркую вечернюю улицу, 
там
мне снова стало грустно, и откуда-то издалека, с реки, донесся одинокий голос 
двурожковой
тростниковой флейты.
А на следующий день вместе с воинским отрядом в Фивы вернулся Хоремхеб, но, 
чтобы
рассказать об этом и о многом другом, мне придется начать новую книгу. Здесь 
хочу лишь
упомянуть, что, врачуя недужных, я тогда дважды вскрывал череп – больному 
старику и бедной
женщине, которая считала себя великой царицей Хатшепсут. Они оба остались живы 
и
совершенно излечились, что очень порадовало меня как врачевателя, но думаю, что 
женщина
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 190
была счастливее, воображая себя великой царицей, чем тогда, когда здоровье 
вернулось к ней.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Свиток десятый
НЕБЕСНЫЙ ГОРОД
1
Хоремхеб вернулся из страны Куш в самую жаркую летнюю пору. Ласточки уже давно
попрятались в иле, вода в окружающих город озерах стала затхлой, саранча и 
земляные блошки
поедали посевы, но сады фиванских богачей ярко зеленели и дарили прохладу, а по 
обе
стороны аллеи, окаймленной каменными овнами, пестрели ряды высаженных цветов, 
ибо
свежей воды в Фивах не хватало только беднякам и только пищу бедняков, словно 
кисея,
покрывала пыль, пленкой ложившаяся на листья сикомор и акаций в их кварталах. А 
южнее, за
Нилом, подобно синевато-алой грезе, в горячем солнечном мареве высились стены и 
сады
Золотого дворца фараона. Хотя стояла самая жаркая летняя пора, фараон не уехал 
в
увесилительные дворцы Нижнего Египта, а остался в Фивах. Что-то должно было 
произойти, и
беспокойство охватило сердца людей, словно потемневшее небо перед песчаной 
бурей.
Когда на рассвете по всем южным дорогам в Фивы стали входить войска, никто не
удивился. Поблескивая запыленными щитами и медными наконечниками копий, 
позванивая
натянутыми луками, шагали по улицам черные отряды, с любопытством поглядывая 
вокруг и
устрашая фиванцев белками глаз на потных лицах. Они двигались за своими 
варварскими
стягами, направляясь в пустые казармы, где вскоре запылали костры, раскаляя 
камни, которые
бросают в большие котлы для варки пищи. Одновременно в порт вошли воинские 
корабли, из
которых выгружались колесницы и лошади с пучками перьев на голове, в этих 
отрядах тоже
были главным образом негры с юга и сарданы из северо-западных пустынь. Они 
заполнили
город, поставили стражей на перекрестках и закрыли выход к реке. Работа в 
мастерских и на
мельниицах, в лавках и на складах стала останавливаться, торговцы начали 
перетаскивать свои
товары с улицы в дома и закрыват