ей, но третья чаша напитка оказалась сильнее 
его
языка, поэтому он опустил голову на руки и горько оплакал наряды женщин при 
дворе и
несчастную судьбу оставшихся в Пунте египтян. Зато в разговор вмешался старый 
жрец Амона,
его толстое лицо и выбритая макушка лоснились от благовонного масла. 
Возбужденный
напитком, он стукнул по столу и громко крикнул:
– Это уж слишком! Я не говорю о женских нарядах, ибо Амон одобряет любые одежды,

лишь бы человек в праздничные дни одевался в белое – ведь кто угодно с 
удовольствием
поглядит на пупок и круглый животик красивой женщины. Но если фараон, ссылаясь 
на
несчастную судьбу моряков, хочет прекратить доставку всех душистых пород 
деревьев из
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 189
Пунта, то это уже слишком, ведь Амон привык к их нежному аромату. Не сжигать же 
нам
жертвоприношения на костре навоза! Он нарочно нам досаждает, и я не удивлюсь, 
если каждый
порядочный человек плюнет после этого в лицо тому, кто рисует на своей одежде 
символ
жизни – знак того проклятого бога, именем которого я не хочу пачкать свой 
чистый рот.
Истинно говорю, я оплатил бы не одну чашу этого напитка для того человека, 
который пошел
бы сегодня ночью в известный всем храм и справил там свою нужду в алтаре, ведь 
это
открытый храм, там нет стен, и сообразительный человек легко обманет стражей. 
Клянусь, я и
сам бы это сделал, не мешай мне мое достоинство и не пострадай от этого честь 
Амона.
Он вопросительно огляделся, и немного погодя к нему подошел человек со следами 
чумы
на лице. Они начали шептаться, жрец заказал две чаши «крокодильего хвоста», 
после которых
чумный громко заговорил:
– Честное слово, я это сделаю, и не ради золота, которое ты мне сулишь, а ради
собственных Ка и Ба. Я, конечно, совершал грешные поступки; если понадобится, и 
теперь не
побоюсь перерезать человеку глотку от уха до уха, но я всегда верю в то, чему 
учила меня мать,
и поэтому мой бог – Амон, я хочу заслужить его одобрение прежде, чем помру, 
чтобы не
вспоминать свои черные дела всякий раз, когда у меня болит живот.
– Клянусь Амоном, – сказал жрец, все более пьянея. – Ты сделаешь благое дело, 
за
которое тебе многое проститься, а если суждено будет пострадать во славу Амона, 
сразу
окажешься в Стране Заката, пусть даже тело твое сгниет на стене. Моряки, 
которые погибают,
добывая для Амона благородное дерево и ароматные курения, тоже попадают прямо в 
Страну
Заката, не хлюпая по болотам подземного царства. Фараон – преступник, когда он 
запрещает
морякам тонуть ради Амона. – Тут жрец стукнул по столу чашей, сделанной из 
раковины,
обернулся к посетителям кабачка и крикнул:
– Как жрец четвертого класса я имею право запереть или выпустить все ваши Ка и 
Ба.
Клянусь, что каждое деяние, совершенное в честь Амона, простится вам, пусть это 
будет
убийство, истязание, кража или изнасилование, ибо Амон глядит в сердца людей и 
оценивает
их поступки по тому, к чему стремилось их сердце. Идите, спрячьте оружие под 
плащами и…
Крик жреца вдруг оборвался, и слова застряли у него в горле – это хозяин 
спокойно
подошел к нему и так ударил его кожаной дубинкой по темени, что тот обмяк и 
уронил голову
на колени. Все вскочили, чумный выхватил из-за пояса нож, но кабатчик, не 
моргнув глазом,
объяснил:
– Я сделал это ради Амона и поэтому заранее прощен; когда жрец придет в себя, 
он
первый это подтвердит, ибо, хотя он действительно говорил от имени Амона, 
одновременно в
нем говорил и «крокодилий хвост», поэтому он кричал слишком громко, а кричать и 
шуметь
здесь могу только я. Есл