о бы, если бы Каптах вдруг побежал – ведь он 
нанимает
себе носилки даже тогда, когда я хожу пешком, – я расхохотался, и он посмотрел 
на меня с
большой обидой. Я подумал также, что жаровня вряд ли согрела бы его кости чрез 
такой
толстый слой жира, но, вспомнив, что эти мысли породил во мне, наверное, 
«крокодилий
хвост», перестал смеяться, серьезно попросил у Каптаха прощения и предложил ему
продолжать.
– Быть хозяином кабачка мне еще в ранней юности казалось самым завидным среди 
всех
занятий, – рассказывал Каптах, и напиток сделал его сентиментальным. – Правда, 
в те годы я
думал главным образом о том, что владелец кабачка может бесплатно пить столько 
пива,
сколько захочет, и никто не станет его ругать. Теперь я знаю, что хозяин должен 
пить умеренно
и никогда не пьянеть, а это для меня очень полезно, ибо лишнее пиво доставляет 
мне
неприятности – едва я засну, как мне мерещатся бегемоты и другие страшилища. К 
тому же
хозяин кабачка без конца встречается с людьми, которые ему полезны, он слышит и 
знает все,
что случается, а это меня очень привлекает, ибо с самого рождения я любопытен. 
Кроме того,
владельцу кабачка полезно иметь такой язык, как у меня, я ведь могу без конца 
развлекать
посетителей своими россказнями, так что они незаметно для себя станут осушать 
чашу за
чашей и очнутся только тогда, когда придется расплачиваться. Я думал, что боги 
с самого
рождения предназначили мне стать кабатчиком, но по ошибке я родился рабом, хотя 
теперь и
это пойдет мне на пользу: никакие шутки, хитрости или проделки не помогут 
посетителю
выскочить из кабачка, не расплатившись, – ведь я сам всем этим когда-то 
пользовался и сумею
разгадать любую хитрость. Скажу прямо – я знаю людей, и сердце мне безошибочно
подсказывает, кого можно поить в долг, а кого нет – согласись, что для 
кабатчика это очень
важно, ведь человек – странное существо, он беспечно пьет сколько угодно в долг,
 не думая о
дне платежа, но бережно придерживает серебро, если ему надо сразу оплатить 
выпитое.
Каптах допил свою чашу, опустил голову на руки, жалобно улыбнулся и сказал:
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 186
– По-моему, должность кабатчика самая верная и надежная, ведь жажда 
человеческая не
убывает ни при каких обстоятельствах, кабачки и винные лавки не станут 
посещаться меньше,
если покачнется даже власть фараонов или боги свалятся со своих пьедесталов. 
Человек пьет
вино и в радости и в печали, он пьет, когда полюбит женщину и когда жена бьет 
его, он
утешается вином, когда его постигает неудача в делах, и вином отмечает победы. 
Даже
бедность не мешает человеку пить, ибо, надеясь скрасить ее вином, он работает 
старательнее.
То, что я говорю о вине, касается и пива, я старался говорить красиво и 
расставлять слова
ладно, потому что, как ни странно, поэты еще не сложили гимнов в честь пива, 
чего оно вполне
заслуживает, ведь оно дает хорошее благородное опьянение и еще лучшее похмелье. 
Но я не
стану надоедать тебе, превознося разные достоинства пива по сравнению с вином, 
а вернусь к
делу и скажу, что по моим представлениям поприще кабатчика – самое надежное из 
всех
поприщ, и поэтому я поместил в этот кабачок собранное мной за многие годы 
золото и серебро.
Истинно говорю, я не могу вспомнить более выгодного и веселого занятия, разве 
только труд
девицы для увеселений, который не требует первоначального капитала – она всегда 
носит свою
лавочку с собой, и если она умна, то проводит старость в собственном доме, 
построенном
трудом своих бедер. Но я снова заговорил о чужих делах, прости меня, честно 
говоря, я и сам
не успел еще привыкнуть к «крокодильему хвосту», и он заставляет озорничать мой 
язык. Я
хотел сказать, что этот